– Поздравляю! Ты вновь на первой полосе, – ехидно заметила она и поправила отросшие светлые волосы. – Тебя, сестренка, я не поздравляю, так как твоего уродливого личика не видно и всем остается только гадать, кого же обнимал под дождем Теодор де Лагас, оставив свою машину в неположенном месте. Помчался за девушкой – какая романтическая история!
Я бросила быстрый взгляд поверх его плеча на обложку журнала. На ней были мы. И заголовок гласил: «Кто она, тайная пассия де Лагаса?»
– Уйди, – спокойно повторил он.
– Ты что, не рад меня видеть? А я приоделась! Видишь на мне розовое худи? Взяла потаскать у младшей сестры –
Я молчала, отчетливо понимая, что главной целью Клэр было вывести нас из себя. Сделать больно. Унизить. Увидеть, как ее слова попадают в цель, и восторжествовать. Но я была слишком гордой, чтобы позволить ей так легко выиграть.
Неожиданно выражение ее лица изменилось. Она нахмурилась, сузив глаза, подошла к мольберту, на котором хранилась моя папка, а поверх нее несколько моих эскизов. Она взяла набросок статуи Давида.
– Это не твой почерк, де Лагас, – хватая другие листы и пристально их рассматривая, сказала Клэр и резко подняла взгляд на Тео. – Чьи это наброски?
Я замерла, стоя у него за спиной и следя за ней поверх его плеча.
– Уйди из моего дома, Клэр, – стальным тоном повторил он, игнорируя ее вопрос.
– Я спросила, чьи это наброски?! – заорала она и встретилась со мной взглядом. Догадка ошеломила ее – она стремительно направилась в мою сторону. – Ты бы не посмела, ведь так? Ты бы не смогла. У тебя бы никогда не получилось. Это создал очень талантливый человек… а ты ведь тупая бездарность!
Клэр смотрела мне в глаза в неверии и страхе.
– Это не твоих рук дело, ведь так?! – кричала она, разрывая лист надвое. – Ты бы никогда не смогла… – обессиленно повторила она, словно пыталась убедить в этом саму себя.
– Аарон, уведи ее, – попросил друга Тео.
Он все еще стоял передо мной и не двинулся ни на миллиметр. Если бы не он, Клэр бы разорвала меня в клочья голыми руками. Аарон сделал шаг в ее сторону.
– Не смей! – завопила она; крик стоял невыносимый, она, обезумев, перебирала мои листы. – Как? Когда? Кто научил тебя? – задавала она вопрос за вопросом, изучая содержимое моей папки, судорожно перелистывая бумаги и впиваясь взглядом в мои работы. Чем больше она видела, тем злее становилась.
– Ты забрала у меня все. Ты отняла у меня мою жизнь! – кричала она, безжалостно сминая эскизы.
Она уничтожала созданное мною. Я не могла спокойно стоять и смотреть на это. Она словно вырывала мое сердце из грудной клетки с плотью и кровью.
– Прекрати! – закричала я, голос не слушался, слезы душили.
Клэр подняла голову, и в ее взгляде читалось ликование.
– Больно, да? Чертовски больно, когда уничтожают душу, не правда ли? – Она демонстративно вытащила набросок Тео и медленно, упиваясь моментом, разорвала его надвое. – Он никогда тебя не полюбит. Он любит только себя, да, Тео?
Она наслаждалась моей болью. Впитывала мое страдание с маниакальной радостью. В затылке закололо, в глазах потемнело, и я, ощутив слабость, упала без сознания.
Я очнулась ночью. В комнате стояла кромешная темнота. Я моргнула несколько раз, привыкая к ней. Голова болела и казалась невыносимо тяжелой. Шелест одеяла подо мной был единственным звуком среди полнейшей мертвой тишины.
– Тео, – тихо позвала я, но его не было в комнате.
Я приподнялась с постели и встала на ноги, ощущая легкое головокружение. На мне были мои вещи: футболка и джинсы. Я задалась вопросом, не кошмар ли все случившееся? Приснилось ли мне это? Есть один-единственный способ убедиться в этом. Спуститься в студию и посмотреть, что случилось с моими работами. Медленно ступая, я вышла в коридор. Вокруг было так тихо, словно весь оставшийся мир исчез. В этот раз тишина пугала и не вызывала восхищения и умиротворения. В темноте я обхватила перила и спустилась вниз. У меня вспотели ладони и перехватило дыхание от волнения.
– Только бы это был сон, – шептала я.
В кухне горела маленькая лампочка вытяжки над печкой. Она освещала столешницу, заваленную игрушками, открытками, детскими рисунками. Я прошла мимо, ничего не тронув. Все мысли были сосредоточены лишь на папке с моими работами. Звук рвущейся бумаги все еще стоял в ушах, пугая и ужасая. Я подошла к студии – дверь была нараспашку открыта. Свет круглой, полной луны серебряным полотном покрыл поверхность комнаты.
– Это всего лишь сон, – вновь попробовала я успокоить себя, но хрупкая надежда рассыпалась пеплом перед реальностью.
Остатки моих рисунков были собраны в стопку и лежали на столе. Груда разорванных бумаг, помятых и истерзанных. Гора мусора. Вот что осталось от них. В моей душе что-то надломилось от увиденного.
– Ниса? – сонный, с хрипотцой голос послышался за моей спиной.
– Она все уничтожила, Тео, – еле слышно отозвалась я. Голос дрожал от душивших меня слез.
