Я последовала за ним. В верхушку биты попал осколок и пугающе торчал из нее. Я сбила его на землю. Бита была покрыта мелким стеклом. Я дунула, словно ветром смахивая стеклянную пыль, и она, как блестки, посыпалась на пол. Но не это привлекло мое внимание. Дерево было покрыто бледно-красными крупными пятнами. Такие остаются, когда в дерево впитывается кровь. Я обхватила рукоятку крепче, вглядываясь в пятна в тусклом освещении парковки. Мне в голову закрались сомнения: быть может, это игра света? Однако некая интуиция подсказывала, что мои подозрения не беспочвенны. То, с какой легкостью Тео разбил лобовое стекло – не задумываясь, не сомневаясь… Было в этом поступке нечто, открывающее его для меня с другой, неизведанной, стороны. Он определенно не боялся полиции. Не боялся, что придется отвечать за содеянное. Либо он сделал это с глубокой уверенностью, что ему все сойдет с рук, либо он безумец, которому нравится ходить по краю в ожидании наказания.
– Ты идешь, Ниса? Не могу больше слышать этот ор… – не глядя на меня, недовольно бросил он.
Я молча встала прямо под круглой лампочкой, что светила белым светом с потолка. На бите были крупные красные пятна. Сомнений не оставалось. Со временем они побледнели, но одна из клякс была ярче других: бордовая, размытая. Я подняла глаза и уткнулась взглядом в широкую спину в белой футболке.
– Тео, – громко позвала я, мой голос звучал механически. Абсолютно безэмоционально.
Он обернулся и встретился со мной взглядом.
– На ней следы крови. – Я не задавала вопрос, а констатировала очевидное.
Он приподнял бровь и наклонил голову набок:
– Говоришь уверенно.
– Это следы крови, – твердо повторила я.
– Не знал, что можно одним взглядом провести судмедэкспертизу, – хмыкнув, ответил он.
– Это кровь!
– Откуда такая уверенность?
– Я видела, как дерево впитывает кровь.
– Ты видела? – сузив глаза, спросил он.
Я пожала плечами и отвела взгляд:
– В Нормандии… однажды Клэр рисовала на доске… кровью. Она заставляла меня смотреть, как делала надрезы на коже.
Воспоминания того дня встают перед глазами, а вместе с ними сердце сжимается от страха, детского ужаса, который я испытала много лет назад… но он все такой же живой. Тео подошел ближе, он всматривался мне в лицо в поисках ответа.
– Охотничьим ножом она вспарывала собственную кожу, будто не чувствуя боли, – проговорила я, – а затем собирала кровь и окунала в нее кисть. Дерево впитывало алую жидкость, оставляя бледно-красные разводы.
– Сколько тебе было тогда лет?
– Девять, но я запомнила на всю жизнь цвет этих разводов.
– Ты рассказала об этом родителям?
Я отрицательно покачала головой.
– Она сказала, что иначе использует мою кровь. Мне тогда впервые начали сниться кошмары…
– Что тебе снилось?
Я отрицательно покачала головой:
– Не хочу рассказывать.
– Родители о них знали?
– Я просыпалась с криками, но никогда не рассказывала подробности… никому. Мама решила, что я слишком впечатлительная. И посмотрела не те мультфильмы на ночь. Со временем я убедила себя, что все случившееся с Клэр всего лишь один из моих кошмаров.
– Мне очень жаль, Ниса.
Я, словно зачарованная, вела рукой по бледным разводам на гладкой деревянной поверхности.
– Кого ты ею избил, Тео?
Он молчал.
– Это тоже была месть?
Тео протянул руку, аккуратно вытащил биту из моих пальцев.
– Это не кровь, Ниса. Скорее всего, на нее попала краска, которой полно в багажнике. Этой машиной пользуется и Аарон. Да и бита его. – Он тепло улыбнулся. – Пошли домой?
– Ты мне врешь?
Я подняла голову и заглянула ему в глаза. Он врал – я знала это.
– Ты часто мне врешь?
– Тебе точно нужен ответ на этот вопрос? – серьезно спросил он.
– Какие дела ты проворачиваешь, Тео? Почему ты не нервничаешь, что в любую минуту может прийти полиция?
– Они не смогут войти в клуб.
– Почему?
– В этом клубе отдыхают люди, которые не хотят встречаться с жандармами.
– Потому что в твоем клубе легко найти наркотики и все остальное, что запрещено законом?
– Никто не распространяет наркотики в моем клубе, – сказал он хмуро.
– Никто, кроме Аарона?
– Это другое… – Тео замолчал и потер виски. – Ради всего святого, Ниса, давай перенесем нашу беседу в более тихое место.
– Если бы ты не разбил стекло, здесь было бы тихо.
– Если бы этот придурок держал руки при себе… вот тогда бы ничего не было, – грубо отозвался он.
– Почему Аарону можно принимать наркотики?
– Он знает, что делает.
– Я ему не нравлюсь – у этого есть причина?
– Он мне как брат.
– Это мне ничего не объясняет, – отозвалась я.
– Аарон, в отличие от нас с тобой, мыслит здраво.
– Хватит говорить намеками и загадками. – Разозлившись, я толкнула его в грудь.
– Сколько тебе лет, Ниса?
– Восемнадцать, – закатив глаза, сказала я, прекрасно понимая, куда именно он клонит.
– А мне двадцать семь.
– Вся причина в возрасте?
Он покачал головой.
– Если бы все было так просто, – с мрачной улыбкой ответил он. – Но твой возраст – напоминание о том, что ты…
– Наивная? Глупая? Чистая?
– Что ты не имеешь ни малейшего понятия, во что ввязываешься.
– Говори конкретнее! – потребовала я.
– Со мной опасно, – глядя мне в глаза, произнес он.
