С некоторых пор транспорты с заключенными приходят в Биркенау из чешского Терезина, в вагонах едут целые семьи. Людей сжигают сразу по прибытии.
Составы приходят со всей Европы, а их отправляют на запад. В этом чувствуется растерянность, нацисты лихорадочно импровизируют. Оркестрантки знают: начался обратный отсчет времени, шансов выжить почти нет. Но они все-таки надеются: «А вдруг…»
В вагоне часто и подолгу поют, это поддерживает
Охраняют узниц не эсэсовцы и не фельд-жандармы, а «нормальные» солдаты, фольксштурмовцы[49]. В Германии начали скрести по сусекам: призывают резервистов, демобилизованных, детей из гитлерюгенда. Они не облаивают женщин, обращаются к ним как к обычным людям, тронутые их молодостью и отчаянностью. В действительности те просто привыкли к мысли о неминуемой смерти, чего не могут знать «настоящие люди». Комичная деталь: «поганое» ведро выливают… охранники, мир — нацистский мир — вывернулся наизнанку.
Состав останавливается в лесу. Они снова строятся в колонну и пускаются в путь, в неизвестном направлении.
Анита и Большая Элен идут в первом ряду кортежа, останавливаются на поляне, вдалеке звучит канонада, Анита замечает указатель со стрелкой и надпись готическими буквами, и по ее щеке стекает слеза. Элен никогда не видела Аниту плачущей, она в ужасе, спрашивает взглядом: «Что? Что случилось?!» Анита кивает на надпись:
Женщины счастливы — их не ведут с места в карьер на расстрел, — но чувствуют отчаяние: кошмар повторяется! Неужели это никогда не кончится?
Анита вздыхает: «Надеюсь, что не умру здесь последней…»
Вырвавшись из безумного, но организованного ада Биркенау, эти новые «пионерки» попали в хаос Бельзена.
Виолетта сцепила зубы. Сегодня годовщина свадьбы ее родителей, она уже восемнадцать месяцев живет по воле палачей, а двенадцать месяцев назад вышла из санитарного барака, поборов тиф.
Теперь почти все осознали, что Германия проигрывает войну и нацистов сметут с лица земли вместе с их про́клятым Третьим рейхом. По пути из Биркенау они видели через щели вагона разбомбленные, горящие немецкие города. «Пришел их черед!» Озабоченные собственным будущим, они все-таки разглядели «настоящих людей» — не скелеты в лагерных робах, а свободных граждан. От взгляда на мир без эсэсовцев и овчарок у женщин тоскливо сжимается сердце.
Виолетта и Элен часто говорили о том, что олицетворяет для них свободу. Первая выбрала сочное зеленое яблоко с кислинкой, вторая — яичницу-болтушку со свежим «пистолетиком», маленькой булочкой из пшеничной или ржаной муки, которую она не видела и тем более не пробовала тысячу лет. На платформе в Катовице Виолетта углядела человека, который нес в авоське яблоки, вот откуда взялась ее ассоциация! В Биркенау она подхватила все возможные и невозможные болезни — фурункулез, тиф, чесотку, дизентерию, — но жизнь вкупе с удачей не дали ей погибнуть, а зрелище разрушенной Германии даже слегка взбодрило. «Это последняя линия обороны, мерзавцы скоро сдохнут!» Все было бы прекрасно, если бы не неуверенность в ближайшем будущем.
Оказавшись в Бельзене, все замечают странную вещь: здесь нет стационарных бараков, только временные, построенные советскими военнопленными.
А вот пейзаж умеренной полосы знаком им лучше: много деревьев, чернозем, трава, букашки. Кажется, даже птицы поют?
Кроме того, и это главное, здесь не дымят трубы и нет газовых камер.
Войдя в ворота, они мгновенно разочаровываются. Рената, сестра Аниты, замечает человека с повязкой капо на рукаве, он роется в мусорном баке в поисках съедобных остатков. Она бурчит: «Нас уж точно каждый день кормить не будут…»
Первые ночи они проводят в военной палатке, лежат на мокрой земле, тесно прижимаясь друг к другу, и дрожат от холода. Нацисты, эти пресловутые гении организованности, ни черта не предусмотрели для узников, прибывающих из Биркенау… Хильда и Анита пытаются увернуться, но на них все время наступают.
