Механик выскакивает из своей кабины и бежит за камнями, чтобы подложить их под колеса. Из самолета показываются королевских размеров напомаженные усы графа, в изумлении наблюдающего сцену: Мермоз удерживает самолет раскинутыми в стороны руками, как Христос Согбенный, а Коллено бежит к нему с парой камней, чтобы застопорить колеса.
Они взлетают, подскакивая на каменистом плато, и уже через несколько часов благополучно приземляются в Сантьяго.
Мермоз облетает все изгибы Анд, словно реку зондирует, а письма между Чили и Аргентиной летают туда и обратно. Это кажется успехом, но Мермоз недоволен. И есть еще один человек, что тоже ходит из угла в угол по своей клетке в Монтодране. Этот человек, который никогда не спит, бросает взгляды на небо – туда, где за взлетными полосами оно смыкается с землей.
Через несколько недель на стол Мермоза ложится телеграмма от Дора: «Участок линии между Буэнос-Айресом и Сантьяго установлен. Но мы вынуждены делать многокилометровый крюк к югу, обходя самую высокую часть Анд. Теряем много часов. Как думаете: можно найти надежный проход севернее, пересекая горную цепь более прямым путем?»
Мермоз вызывает секретаршу и диктует ей ответную телеграмму: «Месье Дора, уже несколько недель я думаю о том же. Завтра утром вылетаю».
Высотный потолок для самолетов – слои атмосферы с меньшим содержанием кислорода, чем нужно для работы двигателей внутреннего сгорания. Как может самолет, способный подняться лишь до четырех с половиной тысяч метров, перевалить через горную цепь высотой почти в семь тысяч? Для Мермоза ответ столь же очевиден, как то, что вода мокрая: нужно пройти по коридорам между горами, просочиться между ногами гигантов.
Тони бойко стучит по клавишам пишущей машинки в сопровождении свиста ветра и смеси запахов бензина и кушаний из барашка повара Камаля.
Тысячу и один раз он возвращается к встрече Жака Берниса в ресторане с Женевьевой, ее мужем и их друзьями, которые ее, как кажется, нисколько не интересуют. Тот видел: в зеленом омуте ее глаз плавает тина печали.
Женевьева несчастна…
Божок «Ундервуда» весьма внушительных размеров не желает, чтобы она была счастлива. Одна близкая подруга его семьи потеряла маленького ребенка, и эта история постоянно крутится у Тони в голове, как ворон, что каркает к несчастью. И он решает перенести эту историю в книгу: у сладостной Женевьевы, что вышла замуж за далекого ей человека, пытающегося выглядеть нежным, не имея о нежности ни малейшего понятия, есть ребенок, и тот очень серьезно болен.
Она настоящая героиня: делает для сына все, что только возможно, сидит у его кроватки нескончаемыми ночами, наполненными лихорадкой и лекарствами, весь эффект от которых сводится к тому, что комната пропиталась сладковатым запашком болезни. В их доме царит липкая тишина больницы. А муж ее, не умеющий ни быть полезным, ни противостоять болезни ребенка, теряет самообладание.
Семейный врач, который каждое утро приходит с визитом, держится очень серьезно, и тон его голоса не обещает ничего хорошего. Заметив, что мать от усталости едва держится на ногах, он настоятельно советует ей хотя бы на время оставить роль медсестры и выйти из дома – подышать свежим воздухом и развеяться.
И однажды после обеда она выходит из дома. Идет гулять по бульварам и даже заходит в одну из своих любимых антикварных лавок, где теряется среди персидских ковров, скрипок Страдивари и столиков в имперском стиле с ножками в виде крылатых львов. Окружает себя красотой, чтобы прорыть защитный ров своей крепости. А когда возвращается, дома ее ждет Эрлен – с раскрытыми карманными часами в руке и мятущимся взглядом.
Муж, сходя с ума от тревоги и чувства беспомощности, каждую минуту отсутствия жены сначала переживал как пытку, а спустя несколько часов – уже как предательство. Его нервы – оголенные провода. Он осыпает ее упреками, в первый раз поднимает на нее голос, обвиняет в том, что она плохая мать, раз позволила себе разгуливать по городу, когда ее сын умирает, грубо хватает за руку, оставив на ней синяк. Она поднимает него глаза, и ее взгляд – ледяной плевок ему в лицо.
Эрлен внезапно отпускает ее, будто вышел из транса, и хватается за голову, ужаснувшись самому себе.
Эрлен раскаивается?
Он на миг отрывает пальцы от клавиатуры… Секунду сомневается, но здесь не в чем сомневаться.
Да, да, да, он, естественно, раскаивается! Он же не монстр, он всего лишь человек!
Эрлен тоже страдает. Этот взрыв – отчаяние, порожденное болью, которую он не может выносить. Он просит у жены прощения, еще и еще раз. Но его раскаяние бесполезно: она уже не с ним. Женевьева глядит на Эрлена и видит его уже совсем под другим углом зрения.
Той ночью мальчик умирает.
Женевьеву охватывает невыносимый холод, такой мороз, что застывают слезы. Плакать она не может. «Теперь малыш упокоился», – говорит врач. Утешение, но какое же ничтожное!
