Елена запихнула бутылки «Ламбруско» в нижний ящик. Это кощунство, могут подумать ценители, – красное хранится при комнатной температуре. Но жара последней недели заставила закрыть глаза на правила и смириться с небольшим исключением.
– Воды, – отреагировал Джулиан.
Я поставила два стакана на остров и наполнила их до краев.
Трудно поверить, что мужчина, укравший мое сердце, здесь, во плоти. Хотелось ущипнуть себя, убедиться, что это не сон, а если сон, то молить мироздание, чтобы прекрасное видение длилось хотя бы ближайшие сутки. На ум пришли слова Маргарет: теперь, когда Джулиан проявился в моей реальности, что между нами будет?
Джулиан сел на диван, раскинул руки на изголовье и положил лодыжку на колено. Невозможно забыть, насколько он соблазнителен, а когда ты с ним рядом, вживую, тело отзывается моментально, дух просто захватывает.
– Уютно, – выдал он, бегло осмотрев гостиную.
Что-то сдерживало меня, мешало присоединиться к нему. Вероятно, крепких объятий недостаточно, чтобы развеять сомнения.
– Ты ужинал? Могу приготовить тосты, – предложила я.
– Ммм, да, кажется, у меня разыгрался аппетит, я так проголодался… – он одарил меня соблазнительным взглядом.
– Сейчас не время, – быстро остановила я.
– А мне кажется, момент идеальный, – не сдавался Джулиан. – Единственное, чего я не понимаю, – почему ты все еще в одежде? Этот диван отлично подходит для некоторых поз, – он похлопал по месту рядом с собой.
– Нам нужно поговорить, – настояла я.
– Знаю, – выдохнул Джулиан, помрачнев, но быстро взял себя в руки и добавил серьезно: – Просто боюсь, что правда все испортит.
Он наклонился вперед, оперся локтями о колени и продолжил, не глядя на меня:
– Понимаю, что иногда поступаю бесчувственно, что создаю впечатление, будто у меня в голове только одно. Да, я не романтик, но ты ведь это поняла сразу. – Он прочистил горло. – Понимаешь… Я просто не могу показать тебе свои чувства иначе, чем через секс.
Джулиан заколебался, провел рукой по затылку, с чем-то борясь. Наблюдать за его мучениями – настоящая пытка.
– Я не знаю, каково это – встречаться с женщиной, – наконец признался он, устремив на меня взгляд, полный неуверенности и недоумения.
Его слова задели до глубины души. Неважно, связано ли откровение с жестоким обращением матери, но прошлое точно оставило шрамы, незаживающие раны, которые напоминали о себе, когда Джулиан давал волю эмоциям. Положительным эмоциям. Незнакомым и непривычным ему.
Несмотря на боль, он сейчас здесь, пытается мне открыться, негласно просит о помощи. Разве могу я в ней ему отказать?
– Отношения состоят из множества элементов, Джулиан, – я жалела, что не могла сейчас дотянуться до него на этом проклятом диване. – А их основа заключается в честности.
– Я всегда был с тобой честен, – поспешно выпалил он. – Ты мне нравишься, и нравишься совершенно по-новому.
Как и я, он не нашел в себе сил подойти ко мне. Может, потому, что впервые так открыто говорил о себе и своих чувствах. Джулиан сейчас не просто боялся сказать правду, он боялся моего осуждения.
– И на доверии, – добавила я осторожно, показывая всем видом, что с моей стороны это так.
– Я тебе доверяю, – уверенно заявил он.
– Как одно целое, – продолжила я перечислять.
Он поднял подбородок.
– Я готов поделиться всем, даже самым худшим, но…
Джулиан встал, подошел ко мне, я замерла перед его статной фигурой. Он явно пытался сбросить броню, но не знал, с чего начать.
– Прежде я хочу, чтобы ты узнала меня лучше, поняла, что мы похожи больше, чем ты думаешь. У нас много общего, например желание спасать тех, кто в этом нуждается.
– Ты об Уиттеморах?
– Я привез тебя на ферму не для того, чтобы похвастаться своими делами, – возразил он. – Наша с тобой особенность делает нас уязвимыми. Но у тебя хватает смелости обнажить свои слабости, а я прячусь за стеной провокаций, лишь бы другие держались подальше и не почувствовали мой блеф.
Он убрал мои волосы со лба и начал рассматривать контуры лица, словно хотел запомнить каждую деталь.
– С тобой же я чувствую себя в безопасности, – сказал он, отступая назад.
– Тогда позволь попасть к тебе, – я шагнула к нему, взяла за руку, – так же, как ты попал ко мне сюда, – положила его ладонь себе на грудь около сердца.
Он кивнул, и мы приступили к приготовлению ужина: из тостов, «Ламбруско» и чипсов многомесячной давности. Есть устроились на полу. Джулиан спросил о тете, я рассказала, как мы «попрощались» и что я почувствовала, когда простила ее. Джулиан поздравил и с грустью добавил:
– Обида – слишком тяжелое бремя.
Я поделилась тем, как сильно меня тронуло горе кузенов, как прошли похороны, как узнала о завещании.
– Разве ты этого не ожидала?
– Честно? Нет.
– И что ты собираешься делать с деньгами? – Джулиан откусил тост.
– Пока не знаю, еще рано об этом думать.
– Уверен, ты найдешь способ вложить их во что-нибудь, что принесет тебе удовольствие.
