Грудь сотрясла дрожь – человек передо мной не чудовище, но все же его поступки говорили, что он не в порядке, совсем не в порядке, и с этим бороться я не смогу. Может, и существует способ жить с его двойственностью, но мне он неизвестен, сейчас я знала только одно: что люблю и ненавижу его одновременно. Ведь он понимал, что я буду страдать, и просто наблюдал, как я теряла себя в пучине страсти.
– Джулиан, я имела право знать правду.
– Я всего лишь пытался быть счастливым. Хотя бы раз понять, каково это.
Его губы коснулись моих. Я почувствовала знакомый вкус, запах его кожи, тепло его дыхания, ласкающее мои влажные щеки. Смогу ли я принять другой поцелуй? От одной мысли об этом сердце осуждающе заколотило по ребрам.
– Прости меня за то, что я сделал.
Я взяла его лицо в свои руки, прижалась к его телу. Как смириться с мыслью, что придется жить без
– Тебе нужна помощь, – пробормотала я, разглядывая его мрачную красоту.
Джулиан прижал меня к себе, наши сердца соприкоснулись. На мгновение показалось, что они забились в унисон, движимые одним и тем же безудержным отчаянием, раной, которая с каждым вдохом разрывала плоть и вряд ли когда-нибудь заживет, она останется в душе навсегда.
– Я пытался защитить тебя, – он уперся лбом в мой лоб. – Я люблю тебя.
Между нами исчезло пространство, я подняла подбородок. Джулиан улыбнулся с тоской, закрыл глаза, а я приподнялась на носочках, хотела сказать, что тоже люблю его, но вместо этого поцеловала сквозь слезы и в тот же миг его потеряла.
Габриэль подошел к Джулиану со спины и потянул к выходу, я застонала, все еще ощущая на своих губах его губы, потянулась к нему всем существом, но меня удержала миссис Фуллер, она вцепилась в мои руки со вздохом обреченности.
Мы с Джулианом не хотели расставаться, между нами все еще была связь, мы пытались ее удержать, но пальцы хватали лишь пустоту. Я кричала, звала его, Джулиан вырывался из сильных рук Габриэля и Миллера, проклинал всех, он пытался вернуться ко мне. Но… мы сдались. Одновременно. Передавая без слов, только взглядами, всю силу любви, которая осталась в наших сердцах. Мы не разрывали зрительный контакт, не прерывали диалог, состоящий из эмоций, пока перед моими заплаканными глазами не закрылись двери Доунхилл-Хауса.
Я упала на пол, закрыла лицо руками и разразилась судорожными рыданиями. Тишина и одиночество без Джулиана были невыносимы. Порой мы влюбляемся, не зная, во что ввязываемся, но ведь в этом и заключается смысл: мы бросаемся в омут, потому что этот омут – единственное, что заставляет нас чувствовать себя живыми.
Миссис Фуллер опустилась на колени рядом со мной.
– Поверь мне, Амелия, так будет лучше для вас обоих.
– Джулиан не плохой, Аннабель, – я уткнулась лбом в пол и обхватила руками живот. – И я так сильно его люблю…
– Никому не под силу любить человека, который живет наполовину, – приговаривала она, поглаживая меня по спине.
Раздались чьи-то шаги, я подняла голову и увидела Ричарда Лэньона.
«Не делай другому того, что сделали тебе», – говорит этика возмездности. Этой моральной заповеди я следую много лет и в рамках сложившихся обстоятельств осталась верна себе. Наше внутреннее совершенство проявляется в том, как мы прощаем чужие ошибки, возможно, поэтому я всегда чувствовала причастность к несчастьям других. Даже сейчас, когда мое сердце разбито, а гнев за прошедшие месяцы приобрел кисловатый привкус сухости, я все равно старалась быть неизменной.
В конце концов, пострадала лишь часть меня, и лекарств, чтобы эту часть подлатать, не существует, поэтому я задвинула ее в недоступное место, как сломанный предмет, который нужно спрятать от своих же глаз. Потому что на самом деле я тоже поступила плохо и не гордилась этим: я бросила Джулиана.
После душераздирающего прощания кузены Лэньон тем же вечером посадили нас с Еленой на частный самолет Бердвистлов, хотя я пыталась уговорить их этого не делать. Врачи на борту вопросов не задавали, даже увидев, как я скорчилась на сиденье вся в слезах, они просто знали, что нам нужно без осложнений добраться до места назначения. Так и вышло.
Перед отъездом Ричард счел нужным пригрозить:
– Если посмеешь хоть кому-нибудь рассказать о том, что узнала, я отниму у тебя все. Поверь, я способен на многое и дотянусь до любого уголка мира.
Верю. Но мне ни к чему его запугивания, я сохраню тайну ради Олив. К счастью, и Елену уговаривать не пришлось.
– Я хочу забыть об этом как можно скорее, – сказала она, пока скорая везла нас в частную клинику, оплаченную Джулианом или Итаном.
Наверное, мне бы стоило возразить, отказаться от денег, но я подумала, что это его способ извиниться, поэтому все же позволила оплатить лечение Елены. Возникшую пустоту в душе это не заполнило, ситуацию не исправило, разве только совесть успокоило, хотя бы частично.
