– Я пойду, уже шесть часов. Ты, наверно, устала. Спасибо тебе за все.
– И тебе спасибо.
– А мне-то за что? – удивился Айвен.
– За прекрасную компанию. За то, что здорово поднял мне настроение.
Когда он ушел, Этери позвонила детям. В Москве было уже девять вечера, им спать пора. А потом ей перезвонила Вера Нелюбина.
– Альтшулер дал добро. Покупай Ге. Он загорелся, так что кредит неограничен.
– Куплю непременно, – подтвердила Этери. – Как у тебя дела? Как ты себя чувствуешь?
– Как ты там говоришь про холеру? Протекает нормально. Да, остальное все в силе, все, как договаривались. Фонвизин, Чехонин, Целков, Григорьев.
– Слушаюсь, ваш-бродь! – молодцевато гаркнула Этери. – Значит, Григорьева тоже?
– Да. Деньги переведем немедленно, как только отзвонишься.
– Я буду в онлайне, – сказала Этери. – Можешь следить за мной по компу.
– Посмотрим, но в принципе это не обязательно. Я слышу, ты там повеселела. Это хорошо.
Этери хотела сказать, что познакомилась с экспертом Ленноксом-Дэйрбриджем, без пяти минут герцогом, уже даже рот открыла, но вдруг передумала. Пусть без пяти минут герцог останется ее маленьким секретом. Хотя бы на время.
На следующий день Айвен заехал за ней с утра. Раздался звонок в дверь, и когда удивленная Этери открыла, он стоял на пороге.
– Прости, надо было телефон спросить, а я забыл, – посетовал Айвен.
– Запиши сейчас. Честно говоря, я не ожидала, – призналась Этери. – Хочешь позавтракать?
– Спасибо, я поел, и нам уже пора. Ты, я вижу, готова.
В этот день на ней был другой, но тоже суперэлегантный наряд: черные кашемировые брюки и светлый пиджачок так называемого «цвета горлицы»: сам маленький, но с преувеличенно-огромными отворотами, отчего фигура казалась совсем невесомой. Эфирной.
– А может, ты еще не завтракала? – спохватился Айвен.
– Нет, я позавтракала. Сейчас только сумку возьму и пойдем. Дай мне свой телефон, – потребовала Этери.
Айвен послушно протянул ей сотовый.
– Я не люблю под диктовку, – пояснила Этери. – Обязательно триста раз собьешься, пока запишешь. – Она набрала номер, и у нее в сумке запел мобильный. – Вот, теперь у тебя есть мой номер, – она отключила звонок, – а у меня твой. – И Этери ввела номер в память телефона. Айвен сделал то же самое. – Поехали. Домашний я тебе потом запишу.
И они поехали.
На Сент-Джеймс-сквер Этери предъявила бейджик, служивший пропуском, ей выдали табличку на палочке.
В фойе к ней подкатил человек-галерея Tretyakov.
– Послушайте, давайте договоримся. Не мешайте мне работать, – начал он. – У меня солидный заказчик…
– У меня тоже, – перебила его Этери. – Если вы еще хоть раз заикнетесь, что это не подлинник, я пожалуюсь распорядителям, и вас вышвырнут отсюда.
– Не хотите, чтобы картина досталась Третьяковке?
– Хочу. Очень даже хочу. Но пиар на ней сделает мой заказчик, а не ваш. Мой, – Этери улыбнулась, вспомнив Альтшулера, к которому, оказывается, была так несправедлива, – играет честно и купит по аукционной цене. А у вашего что – кишка тонка? Как вы потом передадите картину Третьяковке, если вы ее скомпрометировали? Как фальшивку?
– Предоставьте это мне, – пропыхтел Третьяков.
– Нет, не предоставлю. Извините, я спешу. Торги начинаются.
Этери ушла, но краем глаза успела заметить, как он вынул мобильник. Айвен, прослушавший перепалку молча, последовал за ней.
В аукционном зале он нашел места в середине. Этери извлекла из сумки и включила нетбук, вышла в Интернет и зашла на сайт аукциона. Рабочие тем временем вытащили на сцену первый лот: «Распятие».
– Картина Николая Ге, – объявил аукционист. – Объект представляет музейную ценность. Стартовая цена – один и один. Кто даст пятьсот сверху?
Итак, аукционист объявил первый шаг повышения цены: пятьсот фунтов. Довольно скромно, но при большой стартовой цене обычно так и бывает. Этери подняла табличку с номером.
– Леди в центре дает пятьсот сверху, – запел аукционист. – Кто больше, господа? Я слышу один и сто два? Господин, торгующий по телефону, дает один и сто два, кто больше?
Этери повысила сумму еще на пятьсот фунтов. Кто-то из сидящих в зале накинул пятьсот сверху. Кто это был, она не разглядела, может, и Третьяков, хотя она не видела, как он вошел. Этери дала еще пятьсот. И еще пятьсот набавили по телефону.
Она пропустила момент, когда невидимый конкурент по телефону повысил шаг до тысячи. Хотела сама предложить, но он ее опередил. Этери дала еще тысячу. Он еще, и она еще. Вскоре после этого соперник в зале отстал.
Аукционист вошел в раж, цена стремительно росла. Этери и безымянный в телефоне испытывали, прощупывали друг друга, набрасывая все новые и новые тысячи. Она поклялась, что больше не даст себя опередить, и, когда цена взлетела до миллиона ста двадцати восьми тысяч, предложила сразу две тысячи сверху.
