– Офис фирмы.
– У тебя есть фирма?
– Да, по наследству от отца. Он основал компьютерную компанию, и она приносит неплохой доход.
Этери помолчала.
– Он оставил фирму тебе? Не твоему брату?
Айвен тоже ответил не сразу.
– Персивалю по праву рождения достались титул и замок. А все, что можно было завещать, отец отписал мне.
– Коротко и ясно, – кивнула Этери. – Но я не понимаю… Как ты успеваешь и фирмой заниматься, и экспертизу проводить?
– Фирма работает практически без меня. Нет, я работаю, мы недавно выиграли тендер на когнитивный компьютер, практически искусственный интеллект, но я с детства увлекался живописью, и отец меня поощрял. Правда, я очень скоро понял, что настоящим художником мне не стать, а быть одним из десяти тысяч не хотелось. И я занялся экспертизой.
– Забавно, – усмехнулась Этери. – Мой дедушка тоже так говорил: не надо быть одним из десяти тысяч… Видимо, число мистическое. Вот и я не стала, хотя училась живописи. Готовлю выставки, держу галереи… А ты не боишься, что тебя обдерут как липку в твоей фирме?
– Нет, не боюсь. Я разработал схему: все сотрудники – партнеры, все получают долю прибыли. С ростом продаж их доля растет. Схема работает, мне на жизнь хватает. «Оставайтесь голодными, оставайтесь неразумными», как говорил покойный Стив Джобс.
– Судя по тому, как Милли брала тебя на абордаж…
– Она налетела на риф по имени Этери, – засмеялся Айвен и велел шоферу остановиться у ее дома. – Ты завтра доберешься без меня?
– Вчера же добралась! – «Мы знакомы всего два дня, – сообразила Этери, – а кажется, что всю жизнь…» – Я большая девочка, меня можно выпускать одну.
Он вышел из машины и проводил ее до дверей.
– Я позвоню?
– Давай лучше я тебе позвоню, когда отстреляюсь, хорошо? А лучше эсэмэску пошлю, вдруг ты еще будешь занят?
– Только обязательно, я буду ждать! И не покупай Редько, я сам куплю.
– А как? Тебя же не будет…
– Мое слово там имеет некоторый вес. Я договорюсь, не беспокойся.
Айвен поцеловал ее на прощанье.
Это был легкий, ненавязчивый прощальный поцелуй, но он чуть не свалил Этери с ног. Он проник через кожу прямо в кровь, в кости, вдруг оказавшиеся полыми, растекся по всему телу. Она покачнулась, Айвен подхватил ее, с тревогой заглянул в глаза.
– Что-то не так?
Этери через силу улыбнулась и высвободилась, пока не стало слишком больно, слишком трудно выбираться из объятий.
– Все так. Что-то я сегодня не в форме.
– Ты устала, – охотно предложил готовое объяснение Айвен. – Аукцион был тяжелый. Спокойной ночи. Спи хорошо.
Новая улыбка прошла уже легче.
– И тебе спокойной ночи. Спасибо за все.
Но оказавшись дома, Этери неожиданно для себя начала думать о Леване, вспоминать знакомство и замужество. И опять ей захотелось плакать. Она разделась, смыла романтический макияж и вспоминала, вспоминала…
Они познакомились на отцовском вернисаже. Только теперь ей пришло в голову, что встреча была подготовлена заранее, что это были смотрины. За все годы, что они прожили вместе, Леван добровольно не посетил ни одной выставки. Приходил изредка на устроенные ею вернисажи, когда она его просила, но ничего не покупал, даже не смотрел, если уж совсем честно. А на отцовский вернисаж в тот раз пришел…
Отец представил его дочери, и она, девятнадцатилетняя дурочка, увлеклась высоким, статным, тогда еще представительным, а не растолстевшим бизнесменом. Ей импонировала его немногословность, исходившая от него аура власти. А ему, как она лишь теперь запоздало поняла, нужна была добропорядочная грузинская девушка с хорошей родословной.
Они вскоре сыграли свадьбу, и потянулся блестящий, светский, во всех отношениях комфортный и благополучный брак. Леван предоставил ей полную свободу, поддерживал ее во всем. Хочешь галерею – на. Хочешь дружить с полунищей Катей Лобановой – дружи. Вот тебе машина, меха, бриллианты, дом в Лондоне, вилла на Лазурке, все, что хочешь. Сыновей родила – спасибо. Ему было… ну не то чтобы выгодно, но выигрышно и престижно иметь такую жену – всегда элегантно одетую, всегда прекрасно выглядящую, воспитанную, эффектно себя подающую, умеющую принять гостей, образованную, остроумную покровительницу искусств. В графе «жена» он мог поставить галочку и больше о ней не думать.
Разумеется, он не стал своим в ее компании, в тесном кружке друзей и в более широком кругу людей искусства, с которыми Этери поддерживала отношения. Но никто от него этого и не ждал. Друзья Этери приняли ее брак как должное. Леван деньги зарабатывает, миллионами ворочает, он далек от их интересов, и это нормально.
Да и ей самой казалось, что это нормально: муж работает как вол, ему не до дружеских посиделок и, по большому счету, даже не до детей, которых он заваливал подарками и мимоходом снисходительно баловал. Задача жены – обеспечить ему бесперебойный быт. Она обеспечивала. И внутренне радовалась, сама себе не давая отчета, что он не вникает в ее дела, что она может существовать совершенно автономно. Вот и досуществовалась.
