Пещера была узкая, низкая и длинная, тускло освещённая мерцающими лампами, кое-где висящими по стенам. С первого взгляда было не всегда легко отличить детей от их теней. В пещере пахло маслом, сыром и луговым сеном. Весь пол покрывал папоротник – кроме большой постели из сена в самом тёмном углу, где спали, сбившись в кучку, несколько ребятишек.
По петляющим среди папоротника рельсам катился к Джо деревянный поезд, который толкали два мальчика: один пыхтел «чух-чух», а другой пищал «ту-ту». Потом вагоны расцепились, и тут же вспыхнула ссора. Бенжамин присел рядом с ними, чтобы наладить мир, и он тут же наступил, как только вагоны сцепили обратно. Джо вдруг узнал поезд: это был его собственный поезд, облезлый поезд из его детства, не попадавшийся ему на глаза многие годы. Джо взглянул на дедушку, тот улыбнулся и пожал плечами: «Подумал, что ты будешь не против». Три девочки сидели бок о бок над одной книжкой; девочка в середине читала вслух двум другим. Одна из боковых попыталась подсмотреть, что там дальше, на следующей странице. Читающая девочка поймала её за руку и удержала, а потом сняла очки, чтобы их протереть. Тут она подняла голову, увидела Джо и застыла. И все дети вдруг заметили его. «Джо, – объявила Лия, представляя его, – это Джо». Тех, кто спал на сене, растолкали. Джо ощущал взгляд каждого из детей. «В них больше любопытства, чем враждебности», – подумал он, но и подозрительности в этих взглядах было достаточно, чтобы он ощутил себя не в своей тарелке.
– Ну как, Джо? – спросил Бенжамин. – Что думаешь обо всём этом? Я здесь уже три месяца. Мы с ребятами тут вполне уютно устроились. В задней части пещеры у нас проточная вода. Всё это идея твоего дедушки. Нам есть за что его поблагодарить.
– Одно время я сюда частенько ходил, – объяснил дедушка. – Мой отец, а твой прадедушка, упокой его Господь, он немножко промышлял контрабандой через границу – в основном бренди, этим тут каждый занимался в те времена – и держал всё своё здесь. Честно тебе сказать, я уж почти позабыл про это место, пока они мне не показали полный хлев детей. Если бы эти солдаты пришли с обыском зимой… Невозможно даже подумать об этом, верно?
– Ну и не думай, Анри, – сказала вдова Оркада, осторожно опускаясь на деревянную скамью. – Никакого смысла думать о том, что могло случиться, особенно раз оно не случилось.
– Может, да, а может, и нет, – ответил дедушка чуть резковато. – Я тебе говорю, Алиса, сегодня – это предупреждение. Я уж сколько раз тебе повторял: надо уводить детей отсюда, и побыстрее. Я могу их отвести. Я знаю эти горы как свои пять пальцев.
– А я тебе уж сколько раз повторяла: никакого терпения у тебя нет и никогда не было, – возразила вдова Оркада. – Нужно подождать верного момента. Думаешь, нам хочется держать детей здесь хоть минутой дольше необходимого? Может, щиколотка у Бенжамина и зажила, а снег сошёл – но вот скажи-ка мне, Анри Лаланд, как мы собираемся провести двенадцать ребятишек мимо этих немецких патрулей? Ты же их видел: они повсюду, да и двое-трое из детей пока ещё слишком слабы для такой дороги. – (Дедушка собирался начать спорить.) – Нет, Анри, тут им безопасней. Ты сам говорил: про это место никто, кроме тебя, не знает. Будем выжидать, как договорились.
– Я только вчера опять был в горах, – поддержал Бенжамин, – искал, как нам пройти. Два-три раза в неделю я хожу туда: изучаю маршруты, по которым ходят патрули, как часто они ходят и когда. Мне всё равно, как хорошо ты знаешь эти горы, Анри, но сейчас пройти нельзя. Один ты, может, и сможешь, если повезёт, но не со всеми этими детьми. Надо ждать. Это всё, что мы можем, – ждать и молиться.
Кто-то дёргал Джо за куртку – он посмотрел вниз. Маленький мальчик схватил его за руку и куда-то потащил.
– Это Михаэль, – сообщил ему в спину Бенжамин. – Он хочет сыграть с тобой в шахматы. У тебя нет шансов.
По росту Михаэля Джо прикинул, что он вдвое младше. Михаэль упал на колени в папоротник и стал расставлять фигурки на плоском камне, служившем шахматной доской. Белые квадратики были подкрашены мелом. Он протянул Джо сжатые кулаки, и тот тоже опустился на колени и постучал по правому кулаку мальчика. Чёрные. Джо обрадовался: чёрными он всегда выигрывал. Джо хорошо играл в шахматы – так хорошо, что Лоран играть с ним больше не хотел, и дедушка тоже. Только месье Ода регулярно его побеждал. Вдруг Джо заметил, что вокруг сгрудились тени: все остальные дети пришли смотреть. Михаэль ни разу не взглянул на него за всю игру. Между ходами он сидел, сложив руки и уставившись на доску, а когда наступала его очередь, делал ход тут же и без каких-либо видимых раздумий. После полудюжины ходов Джо уже хотелось, чтобы это закончилось. Каждая проигранная им фигура вызывала довольный вздох у публики, а через пару минут, когда Джо обнаружил, что ему шах и мат, Михаэль впервые поднял голову и улыбнулся. Джо увидел, как задвигались от улыбки его уши, и не мог не улыбнуться в ответ.
– Ты играешь лучше, чем твой дедушка, – сказал Михаэль. – У него я выигрываю за десять ходов.
