И так наконец они пришли на горные пастбища: первыми – лошади, потом – овцы, коровы и последними – недовольные свиньи. А вместе с ними все сто с лишним человек – мужчин, женщин и детей, – которые их всех туда привели. Все повалились наземь в молчаливом изнеможении – люди и животные вперемежку. Они пили из родника у хижины или из ручья, берущего там начало. Михаэль и Джо складывали руки чашечкой и погружали в воду, пока вода не перестала в них помещаться. Когда Джо поднял голову, пещерных детей уже уводили к хижине.
– Идём, – сказал Джо, и они встали.
– Там уже Испания? – спросил Михаэль, глядя на вершины гор.
– Испания, – ответил Джо. Они расстались у дверей хижины.
– Не потеряй моего ферзя, хорошо? – сказал Михаэль и ушёл внутрь вместе с остальными.
Джо повернулся – позади него стояли Бенжамин и Лия.
– Увидимся позже, Джо, – сказал Бенжамин. Лия обняла его, поцеловала в щёку и убежала. Джо услышал папин голос из хижины:
– Они тут все? Ты их пересчитал?
– Все, – ответил Бенжамин. – Теперь надо только дождаться темноты.
Папа вышел из хижины и закрыл дверь.
– Вам уже пора спускаться, – сказал он и вдруг разинул рот, глядя за спину Джо. Тот обернулся. От деревьев к ним шли трое солдат – теперь их увидели все. Никто не пошевелился и не сказал ни слова. Возглавлял солдат не кто иной, как капрал.
Капрал тяжело дышал.
– Нелёгкий подъём для старика, – сказал он. – А вы и свиней привели?
– Мы их откармливаем сывороткой, – объяснил папа. – Не пропадать же добру.
– Это уж конечно, – согласился капрал и огляделся вокруг. – Горы… Перегон скота… Наверное, они одинаковы по всему миру – так я думаю, – но у нас дома только коровы и лошади. Лошади такие же, как у вас, но гривы и хвосты светлые – хафлингерская порода называется. Но, как и вы, мы летом уводим их всех на горные пастбища – только, разумеется, не делаем это все вместе.
Папа ответил тут же – слишком быстро, подумал Джо.
– Пастухи разделят их вечером и разведут каждый по своему склону. Здесь у каждого пастуха свой склон.
Капрал кивнул:
– Всё так. У нас дома, – продолжал он, глядя прямо на хижину, – скот перегоняют только мужчины – и собаки, конечно. Никаких детей и женщин. А у вас тут, наверное, вся деревня собирается.
Прибежал Юбер и уставился на капрала в бинокль, стоя в метре от него. Капрал улыбнулся и подмигнул в бинокль.
– Привет, Юбер, – сказал он, но Джо видел, что его по-прежнему занимает хижина. – И вы проводите здесь всё лето в одиночку?
Папа прислонился к двери хижины.
– Не возражаете, если мы наполним у вас тут фляги? – спросил капрал.
– На здоровье, – ответил папа.
– Ганс! – Капрал вручил одному солдату флягу и указал на родник. Потом повернулся к папе спиной. – И всю работу тоже делаете сами: доите, пасёте, сыр варите?
– Всё, – ответил папа, наблюдая за солдатом, присевшим у родника. – Раз в неделю отвожу на осле сыр, забираю припасы и возвращаюсь как раз к вечерней дойке.
Скрипнула и распахнулась на ветру ставня. Солдат у родника поднял голову и глянул на окно, потом вгляделся пристальнее, прищурился. Он завинтил крышку фляги и встал, не отрывая глаз от ставни, болтавшейся на петлях туда-сюда. Он двинулся к хижине. Никто не пошевельнулся.
– Тяжёлая, должно быть, работа, – сказал капрал, но папа не слушал. Его лицо застыло. Джо нащупал в кармане белого ферзя и сжал его так, что слёзы выступили. Он поднял голову и посмотрел на капрала, их глаза встретились. В этот миг капрал понял абсолютно всё – Джо в этом не сомневался.
– Ганс, – окликнул капрал. Ганс остановился, переводя взгляд с окна на капрала и обратно. – Ганс, – уже тише сказал капрал, –
Никому не пришлось повторять. Семьи ненадолго собрались вместе, чтобы попрощаться со своими мужчинами, а потом пошли вслед за солдатами мимо свинарника и ослиного хлева – вниз, к лесу. Последний раз Джо увидел папу, когда тот стоял в дверях хижины и вокруг него – остальные пастухи. Джо поднял руку, чтобы помахать, но между ними уже оказался валун, и пастухи скрылись из виду.
