Капрал надел пилотку и собрался уходить.
– В тот день, в хижине, – остановил его Джо, – вы же всё поняли, да?
Капрал кивнул:
– Я решил, что там кто-то или что-то, чего вы не хотели бы мне показывать.
– Там было двенадцать еврейских детей, – сказал Джо, – и всем им удалось уйти. Всем, кроме Лии, – они все спаслись. – Он даже не пытался скрыть триумф в голосе.
– Ну что ж, – ответил капрал. – Думаю, это уже кое-что.
Через несколько дней они возили сено, и вдруг Джо показалось, что он слышит далёкие раскаты грома. Мама остановила лошадь, а дедушка поднял руку, прислушиваясь. Это был не гром, а барабан – барабан Юбера. Кристина запищала, что её бросили, но Джо всё равно помчался вперёд. Он бежал по улицам и видел, что и другие бегут, – все вокруг бежали. Грохот барабана эхом отражался от стен домов, так что казалось, будто Юбер бьёт в дюжину барабанов. На площади все обнимались и кричали. «Они ушли! – услышал Джо. – Немцы ушли!»
Звонили колокола, и месье Сартоль, высунувшись из окна Мэрии, возился с выцветшим трёхцветным флагом, который никак не хотел подниматься по шесту – но когда он всё же взлетел вверх, то его встретил такой шквал аплодисментов и криков, что Джо даже не сразу расслышал, как Лоран орёт ему на ухо: «Юбер! Посмотри на Юбера!» Возле кафе все пили прямо из бутылок, обнимались и плясали, а Юбер стоял со своим барабаном и хлестал вино, как воду. Он прикончил бутылку и замахал руками над головой, хохоча, пока из его глаз не потекли слёзы. В следующий раз Джо увидел его танцующим по Площади с Кристиной – получался скорее дикий галоп, чем настоящий танец, но Кристина была в восторге.
Месье Сартоль залез на памятник и попытался сказать речь, но никто его не слушал, и он махнул рукой и вместо этого запел Марсельезу, размахивая бутылкой. К концу песни все уже держались за руки и пели вместе с ним. Потом вдруг прибежал отец Лазаль. «Быстрей! – крикнул он, дёргая месье Сартоля за рукав. – Быстрей! Это Юбер – он на кладбище. По-моему, он сошёл с ума. Он пытается сдвинуть одну из могильных плит». Джо сразу понял какую.
Он прибежал туда первым. Могильная плита уже лежала сдвинутая, но Юбера нигде не было видно. Джо не понадобилось смотреть, на месте ли дедушкино ружьё, – он так и знал, что его там не будет. Со стены кладбища он увидел, как Юбер скачет вниз по склону, держа ружьё над головой. А по петляющей дороге ниже деревни двигалась серая колонна немецких солдат, которых возглавлял лейтенант Вайсманн на своём коне.
– Нет, Юбер! Нет! – завопил Джо и увидел, как лейтенант Вайсманн обернулся в седле и посмотрел наверх. – Не стреляй! Не стреляй! – кричал Джо. Юбер остановился и прицелился в солдат из ружья. Джо перелетел через стену и понёсся вниз по склону, вопя и размахивая руками. Он перескочил через канаву и проломился сквозь кусты изгороди, не переставая кричать: – Юбер! Юбер! Нет! Не делай этого!
Выстрела Джо не видел: он запнулся о корень и полетел вверх тормашками, а едва пришёл в себя, как услышал залп. Прозвучало два выстрела. Джо посмотрел туда, где стоял Юбер, и не увидел его.
Лейтенант Вайсманн с пистолетом в руке бежал вверх по холму к нему. Джо нашёл Юбера в высокой траве: он лежал, по-прежнему сжимая в руке ружьё. Его глаза смотрели на солнце, но не видели его. Джо взглянул на кровь на траве возле его башмака и вспомнил медведицу, лежавшую на стульях на Площади за несколько лет до того. Человеческая кровь была такая же красная, как медвежья. Джо закрыла тень, и он поднял голову. На него сверху вниз смотрел лейтенант Вайсманн. Он сел на корточки возле Юбера и пощупал его шею.
– Как жаль, – сказал он и встал. – Мне ужасно жаль.
– Он не хотел ничего плохого, – пробормотал Джо, глядя в спину уходящему лейтенанту, а потом закричал: – Он не хотел! Не хотел ничего плохого…
Через несколько месяцев война закончилась. Мужчины из лагерей военнопленных вернулись домой – большинство из них. Все ждали какой-нибудь весточки от Бенжамина и Лии, но не дождались. Вместо этого стали доходить слухи, чудовищные слухи, что были такие лагеря – концентрационные лагеря, – где евреев и других людей целенаправленно уничтожали. Даже когда появились фотографии в газетах и сообщения по радио, вдова Оркада отказывалась верить. Джо цеплялся за девиз самого Бенжамина: «ждать и молиться», но часто, сидя в пустой церкви, он только плакал в ладони: откуда-то он знал, что его молитвы запоздали.
Месье Ода тем временем наводил справки. По ним выходило, что Бенжамина и Лию отправили сначала в Гюрс, километрах в тридцати от них, а оттуда переслали в Аушвиц. Это лагерь смерти, сказал месье Ода. Там выжило всего несколько человек, и Бенжамина с Лией среди них не было. Как и миллионы евреев, они никогда не вернутся домой.
