На дне долины уже плескалось алое море, и Фарлайт, вдруг потеряв контроль, ринулся вниз и начал лакать. Он услышал сквозь вой ветра, как хохочет Ламаш, довольный зрелищем. Тот приземлился рядом и тоже прильнул к кровавому морю, как вдруг в их головах раздался голос Каинаха: «Сначала работа, пир потом!»
Ламаш повиновался и полетел туда, где, как ему показалось, были ближайшие живые люди, но Фарлайт не мог остановиться, он пил алую энергию и опять начал терять сознание от избытка. Меж сном и явью ему виделось колышащееся маревопод небесами — отходящие души людей. Что-то удерживало их, не давало улететь далеко или раствориться. Трое фраоков сбивали их в единую стаю, чтобы потом было удобнее пропустить поток душ в новый временной прокол. А ещё выше клубилась первозданная Тьма.
Фарлайта начало тошнить, но он продолжал пить, пить — и всё-таки потерял связь с бытием.
Новое видение было необычайно ясным, более чётким, чем могла быть реальность. Снова гора тел: но на этот раз живых, только бессознательных. То и дело открывались воронки порталов, из которых выходил то маг, то кшатри, то сморт с человеком на руках, потом сбрасывая новое тело к остальным.
— Думаю, хватит, — сказал маг, когда за его спиной схлопнулась очередная воронка. Да это же Норшал! Молодой, и ещё без змеи на шее.
— Мало. Нужно больше материала, — отозвался сморт. Этот голос показался бесплотному наблюдателю смутно знакомым.
— Тебе всегда мало, Энки! Смотри, а то на Земле совсем людей не останется! — рассмеялся… то ли маг, то ли сморт, Фарлайт не понял этого.
— Я всегда беру ровно столько, сколько нужно.
— Вот этого сделаем таким, как я! — воскликнул тридан, которого Фарлайт поначалу было не заметил. Тридан разглядывал чьё-то лицо в куче тел. — Столько чувственности, столько эстетического видения…
Он провёл рукой перед лицом человека. Тот открыл глаза и что-то прошептал.
— Ты мог бы заняться любовью со своей сестрой? — спросил тридан.
Фарлайт не расслышал ответа человека, но, видно, тот был отрицательным, потому что магосморт вновь расхохотался:
— Всё, в брак его!
— О, не торопись, — мягко сказал тридан. — А мог бы ты продать собственную мать, если бы тебе в том была нужда?
И опять человек ответил отрицательно.
— Да однозначно в утиль! — бесновался радостный магосморт.
— Да подожди. А мог бы ты… — и тридан прошепталчто-то человеку на ухо.
Тот дал третий ответ, и у магосморта чуть глаза не вылезли на лоб от восторга.
— Я же говорил, — усмехнулся тридан. — Он подойдёт. Уже на пути к становлению человеком высшего порядка, человеком-выше-морали.
Они вытащили парня из нагромождения тел и отнесли к другой куче, поменьше.
…Новый осколок витража.
На этот раз сморт склоняется над телом, лежащим на столе.
— Проснись, новый человек. Я Энки, твой создатель.
А на соседних столах корчатся массы уму непостижимых форм, когда-то бывшие людьми.
…но всё снова исчезает, чтобы опять явить его взору Энки… скорее, уже что-то промежуточное между Энки и Ирмитзинэ в большом зале с пятью столами.
— Это всё было ошибкой, страшной ошибкой… Мы зашли слишком далеко. И это моя вина.
— Знаем мы вас, — отвечает магосморт — уже с хвостом и двумя пастями на запястьях. — Вслух раскаиваетесь, а про себя — хохочете над нами.
— Клянусь, что говорю искренне. В знак покаяния я отрекаюсь от старого имени. Отныне зовите меня просто Ир'ми'тзин'э (прим. автора: «старший/ая из мастеров» на тзин-цо)…Тот, кто творил старое безумие, умрёт вместе с именем.
— Этого мало.
— Я обещаю больше не заниматься творением… по крайней мере больше, чем в бытовых масштабах.
— Оборудование ваше я всё конфискую, — строго говорит магосморт.
— А я убью всех уродов, — вторит ему маг Норшал.
— Разве они сами заслужили это? — спрашивает Энки-Ирмитзинэ.
— Они просят меня о смерти одним только своим видом.
— Оставьте хотя бы тех, что более-менее сносные…
— Не беспокойтесь, мы уж сможем отличить искусство от уродства, — говорит магосморт Гардакар, и пасти на его запястьях — признанные искусством — расплываются в довольной улыбке.
Фарлайт очнулся оттого, что чуть не захлебнулся, скатившись в беспамятстве в кровавое озеро с нагромождения тел. Рядом не было никого живого: Ламаш и те трое фраоков-пастухов уже переместились в другое место, сгоняя души ближе к месту будущего лаитормского суда.
Он подобрал косу и пошёл туда, откуда слышались далёкие мысли фраоков, взбудораженные бойней и оттого громкие. Фарлайт пошатывался, будто криалинщик под своим зельем, иногда чуть не падал оттого, что споткнулся об очередное тело.
