«Трудно передать впечатления от вечеров, проведенных у Луначарских за время 1925–1933 годов. Припоминаю и семейные торжества, и традиционные новогодние вечера, литературные и музыкальные собрания, чтение новых пьес, выступления поэтов, желавших прежде всего ознакомить Анатолия Васильевича со своими новыми детищами», – тактично вспоминал соавтор Луначарского по переводам Александр Дейч, которого, несмотря на близость к наркому, не посадили в 1937-м. «Маяковский читал здесь поэму „Хорошо!“» – пишет Дейч. Маяковского было так много, что какой адрес в Москве, связанный с тем или иным известным именем, ни возьми, – он и там читал.
В Денежный приходили иностранцы – приезжавшие из-за рубежа актеры, писатели и вообще какие-то непонятные личности вроде Воланда. Порой Луначарский не мог понять, кто перед ним находится, спрашивая жену: «А это кто?» В ответ Розенель пожимала плечами: мало ли кого опять занесло в гостеприимную квартиру наркома! А квартира, надо сказать, была необычно спроектирована: центром ее служила обширная двухэтажная гостиная с камином и роялем, а также с галереей-библиотекой. На стенах – картины. Огромная столовая вмещала около сорока человек гостей. Для более камерных встреч предназначалась малая гостиная. В кабинете наркома – письменный стол, заваленный книгами и бумагами. Здесь же кремлевская «вертушка» – крайне полезная вещь, символ так называемой позвоночной системы. Многим она помогла: Анатолию Васильевичу достаточно было лишь набрать номер, чтобы судьба творческого человека решилась нужным образом.
Один из них – Игорь Моисеев, выдающийся хореограф, создатель Ансамбля народного танца. Когда в 1924 году он был принят в труппу Большого театра, балетмейстером там уже лет двадцать трудился прославленный Александр Горский, заслуженный артист Императорских театров. Заведующим труппой был Василий Тихомиров, хорошо известный не только как артист, но и как супруг (в свое время) Екатерины Гельцер. Почти пятидесятилетний Тихомиров ревновал к молодому балетмейстеру Касьяну Голейзовскому. Молодежь же театра была в восторге от балетов последнего и опасалась, что Тихомиров его выживет. Пытаясь защитить своего кумира, они написали обращение к директору, большевику-ленинцу, который, однако, смелости их не оценил, но крайнего нашел быстро – Моисеева – и уволил его вместе с тремя артистами, чтобы другим, оставшимся в труппе, неповадно было.
Директор уволил, а нарком Луначарский восстановил. Анатолий Васильевич по своему интеллектуальному развитию и происхождению вообще может считаться одним из лучших начальников советской культуры. Впрочем, и у него были свои скелеты в шкафу, объясняющие любовь к Большому. В 1924 году у любвеобильного наркома появилась новая зазноба – семнадцатилетняя балерина Большого театра, от которой у него родилась дочь Галина. В интервью 2013 года внук Луначарского в подробностях рассказал о непростом пути потомков наркома по этой линии к обретению права носить его фамилию, однако имени своей бабки-балерины он не назвал. Дотошные историки подозревают, что ею была не кто иная, как Наденька Бруштейн. Если это так, то карьера балерины в дальнейшем сложилась на редкость удачно: под именем Надежда Надеждина она стала народной артисткой СССР, Героем Соцтруда и создателем хореографического ансамбля «Березка». Дача у нее была в Серебряном Бору.
Может показаться, что сластолюбие наркома Луначарского – некое исключение из правил. Отнюдь, еще в XIX веке директор Императорских театров Александр Гедеонов прославился тем, что устраивал встречи царских вельмож с артистками подведомственных ему учреждений, получая за это ордена и благодарности. Любителем балерин Большого театра был и «всесоюзный староста» Михаил Калинин, занимавший по конституции пост формального президента Советского Союза. Бывший секретарь Сталина Борис Бажанов, бежавший на Запад, писал: «На всякий случай ГПУ, чтобы иметь о нем компрометирующий материал, подсовывало ему молоденьких балерин из Большого театра. По неопытности Михалваныч довольствовался самым третьим сортом».
К Луначарскому Моисееву посоветовала обратиться Наталья Сац. Игорь Александрович потом всю жизнь удивлялся – после своего телефонного звонка в приемную наркома он попал к нему всего через четверть часа: «Всегда вспоминаю об этом, потому что, когда я уже был Моисеев, народный артист СССР и все такое, чтобы встретиться с министром культуры, я должен был за два дня предупреждать – целый церемониальный процесс. А здесь вот так, запросто».