Официальная биография Луначарского утверждает, что до 1922 года он жил в Кремле, а затем переехал в Денежный переулок. Как мы теперь понимаем, это не так: обитал нарком не в Кремле, а на Мясницкой. В это время он еще был связан узами брака с первой женой Анной, она-то и жила в кремлевской квартире. Вероятно, как настоящий большевик, нарком не мог себе позволить привести туда и еще любовницу. Подруга Ленина Инесса Арманд также, между прочим, жила не в Кремле, а рядом – на Манежной улице. К слову, на Луначарского был очень похож Евгений Евстигнеев: нацепит пенсне и бородку, глядишь, и вот он, живой Анатолий Васильевич. Однажды в спектакле «Большевики» театра «Современник» в сцене, где нарком выходит из комнаты больного Ильича, артист оговорился: вместо фразы «У Ленина лоб желтый» он сказал «У Ленина жоп желтый». Реакцию других участников спектакля и зрителей предугадать нетрудно, но как-то обошлось.
Для молодой любовницы Луначарский не жалел ничего и никого, одевал ее в шелка и бархат, отдал в ее полное распоряжение служебный автомобиль, возил по заграничным курортам, задерживал отправление поездов, когда она опаздывала, писал для нее пьесы. Уже позже, году в 1927-м, в Малом театре шла в его переводе драма Эдуарда Штуккена «Бархат и лохмотья», играли Остужев и Розенель. Давно точивший на наркома зуб житель Кремля Демьян Бедный, поселившийся в одном коридоре с членами Совнаркома, написал эпиграмму:
Луначарский ответил:
Демьян не успокоился, пока не напечатал в «Правде»:
Розенель – еще одно название герани, символа мещанства. Луначарский был против «одемьянивания нашей поэзии», назвав это обеднением, за что и нажил себе такого грозного врага в виде поэта Ефима Придворова.
Анатолий Васильевич – один из самых образованных советских наркомов, что подтверждает его учеба в Цюрихском университете. Широк и диапазон применения его творческих способностей: драматург, поэт, переводчик, критик, журналист. Фамилия у него редкая, потому псевдоним брать не пришлось. Полтавский уроженец (пятью годами младше Ленина), он был внебрачным сыном действительного статского советника Александра Антонова и Александры Ростовцевой, дочери директора Черниговских училищ. Фамилию и дворянство он унаследовал от отчима – Василия Луначарского, который тоже был рожден вне брака. Его отец – польский помещик Чарнолуский. Вот и получилась такая анаграмма: Чарнолуский стал Луначарским. Удивительно!
Луначарский был прирожденным оратором и мог заговорить кого угодно, не только молоденьких актрис, но и царских академиков, повернувшихся к нему спиной в знак протеста. Андрей Белый писал: «Всюду – Луначарский, который говорит много, красиво, с успехом на какие угодно темы…» Иногда напропалую ораторствуя часами, он никак не мог затем припомнить, о чем конкретно говорил (не могли вспомнить и те, перед кем он выступал), не зря Владимир Ленин дал ему прозвище «Миноносец „Легкомысленный“», Георгий Плеханов обозвал «говоруном», а Михаил Пришвин назвал «Хлестаковым».
Тем не менее «Миноносец» сыграл большую роль в привлечении интеллигенции на сторону большевиков, получив высокую оценку из уст Льва Троцкого: «Луначарский был незаменим в сношениях со старыми университетскими и вообще педагогическими кругами, которые убежденно ждали от „невежественных узурпаторов“ полной ликвидации наук и искусств. Луначарский с увлечением и без труда показал этому замкнутому миру, что большевики не только уважают культуру, но и не чужды знакомства с ней. Не одному жрецу кафедры пришлось в те дни, широко разинув рот, глядеть на этого вандала, который читал на полдюжине новых языков и на двух древних и мимоходом, неожиданно обнаруживал столь разностороннюю эрудицию, что ее без труда хватило бы на добрый десяток профессоров». Его дар убеждения действовал безотказно: даже символист и декадент Валерий Брюсов вступил в партию большевиков и принялся работать на них, возглавляя с 1918 года Книжную палату и библиотечный отдел при Наркомпросе, за что получил грамоту от Ленина в 1923 году.