— Что значит люблю?! Люблю — это не то слово, — снова вступает в разговор его супруга. — Из-за этой любви, если хотите знать, он стал теперь переплетчиком. Не знаю, есть ли такая книга, которую он не прочел бы, прежде чем переплести.
— А, оставь, хватит уже обо мне…
— Извините, — обратился я к ним уже на улице, — куда вы меня собираетесь повести?
— Что значит куда? — отвечают они вместе. — Мы хотим показать вам Деражню.
Но еще раз пройтись по Деражне мне не пришлось. Недалеко от места, где мы стояли, вдруг открылась калитка и полная женщина с несколькими нитками кораллов на белой шее преградила нам дорогу:
— Куда вы ведете гостя?!
Зевины даже рта не успели раскрыть, как я уже был во дворе. То ли потому, что двор, куда я попал, находился в самом центре местечка и заборчик там был невысокий, так что каждого, кто проходил мимо, видели оттуда, то ли потому, что это было заранее обговорено и нарочно устроено, но не прошло и четверти часа, как во дворе уже не хватало скамеек.
Среди тех, кто пришел позже и остался без места, были директор рынка Израиль Грач и местный «нытик», который так оперся о яблоню, словно собирался ее завалить.
Кроме «нытика», здесь, кажется, не было человека, который не предложил бы мне материал из жизни на целых десять книг сразу: садись и пиши. Но этому мешал «нытик». Не успевал кто-либо из присутствующих начать рассказывать о прошлом, как он тут же вставлял в рассказ свое особое «Эт!», что приблизительно должно было означать: «Нашел что рассказывать!» или «Не крути человеку голову!» Но так как каждый все-таки кое-что поведал о себе, то и он о себе рассказал, но очень коротко, точно каждое его слово на вес золота. Он заведовал маслозаводом в соседней деревне, но вот уже третий год, как он «накладник». Что это такое? Надо знать бухгалтерию: словцо это он произвел от «накладных расходов». Он пенсионер, а пенсионеры — это «накладные расходы».
Тут на него набросились Зевины:
— А кто вам велит быть «накладным расходом»? Почему такой человек, как вы, не может работать? Вы же выглядите как молодой человек, у вас даже нет живота!
— Делайте каждое утро час-полтора зарядку, как я делаю, и вы тоже будете молодые и забудете про животы.
— Так что вы все-таки решили? — вмешался в разговор Израиль Грач. — Вы таки поедете в Ермолинец, Ружицу, Острополь и в другие соседние местечки? — И вместо меня ответил на свой же вопрос: — Раз вы побывали в Меджибоже, Летичеве, Деражне, вам дальше ехать незачем. Везде то же самое. Или полуместечко-полудеревня, как Меджибож, или полугород-полуместечко, как наша Деражня. Я не берусь предсказывать, что здесь будет потом, но ваши поэты давно уже прочли поминальную по нашим местечкам…
— Вы имеете в виду Изи Харика и Ицика Фефера? — спрашивает «накладник», подпирающий яблоню.
— Я знаю одно, — отвечает Грач, — я люблю Деражню и вообще люблю местечко. Это надо чувствовать.
— Согласен, — кивает головой «накладник», — но что вы этим хотите сказать, товарищ директор рынка?
— Я хочу сказать, что в местечках остались наши корни, глубокие корни, и от этого не отмахнешься. Кто может в нынешние времена предсказать, что будет с местечками через несколько лет? Я был недавно в Москве, и знаете, что мне бросилось в глаза? Подъемные краны в самом центре города. А несколько лет назад в той же Москве башенные краны стояли главным образом на окраинах. Какой из этого можно сделать вывод, вы спросите?
— Ну да, действительно?
— Вывод такой: краны ставят там, где их нужно ставить. То же самое в наших местечках. Во многих из них, я слышал в райисполкоме, скоро развернется строительство. В некоторых уже строятся сахарные и консервные заводы. Нет, нет, не такие, как в Меджибоже, настоящие, такие, как сахарный завод, который строят у нас. А со временем в местечках начнут строить трикотажные фабрики. Что, у нас мало шерсти? Зачем вывозить, когда все это можно перерабатывать на месте?
— Согласен, ну а дальше что?
— А дальше что? Если будут в местечках заводы, фабрики, мастерские, то будет молодежь. А там, где есть молодежь, продолжается жизнь. Разве не так, реб «накладник»?
Тот молча кивает головой и произносит свое многозначительное «Эт!».
— Что — «эт», чего — «эт»? — налетает на него Александр Зевин и тут же обращается ко мне: — Как я понимаю, вы приехали сюда затем, чтобы увидеть нынешнее местечко. Тогда послушайте меня. Если вы действительно хотите увидеть нынешнее местечко, сегодняшнее, так съездите в Проскуров, то есть в Хмельницкий.
— ?!
— Да, да, послушайте меня!
И я его послушал. Но прежде чем побывать в областном центре Хмельницкий и посмотреть на настоящее местечко, я заехал в Погребище.
