— Подождите, товарищ! Секретарша сказала мне, что вы местный. Так кто же вы? Брат Шики?.. Помню ли я его?.. Он работал у портного Хайкеля. А кого вы помните? Из Ходорковских кого-нибудь помните? Я — Шая Ходорковский, но откуда вам это знать! Сколько было вам в то время лет?.. А я уже был женихом. Да, товарищ, да! Можете мне поверить, я уже как следует въехал в свой седьмой десяток. Но взвалить мешок муки на плечо мне пока еще не трудно.
Одно плечо у него немного опущено, как если б он нес винтовку. Но походка у него не пехотинца, скорее кавалериста.
— Так сколько, скажите, вы не были здесь? — продолжает он меня выспрашивать. — Больше двадцати лет? Молчите! Оправдания вам нет! Я, например, если б я жил не то что в Москве, а даже в Братске или где-нибудь дальше, я бы через год, через два все равно сюда приезжал. Для меня это яснее ясного. Чего вам больше? Сколько, вы думаете, отсюда до нашего колхоза? Он совсем рядом. И представьте себе, даже летом, когда жена и дочь живут со мной в колхозе, не проходит недели, чтобы я здесь не побывал. Так меня сюда тянет.
— Извините, — наконец вставляю я слово, — где же вы все-таки живете?
— Что значит где? У человека, чтоб вы знали, есть один только дом, тот, где он родился и вырос. Он может после этого жить сам не знаю где, но все равно его тянет домой. Раскрыть вам секрет? Местечкового человека тянет в местечко больше, чем горожанина в город. Я слышал это от многих.
— Да, — снова отзываюсь я, — но где же вы живете сейчас? Где ваш сегодняшний дом? Вы же колхозник.
— Мельник я, ну да, колхозник. Так, значит, где я живу? Это действительно вопрос, и задать его можно не только мне одному, не я один работаю в колхозе, а в местечке живу. То есть зимой я живу здесь, а летом, в разгар работы, в колхозе. Но ручаюсь вам: когда вы ко мне зайдете — я живу здесь, у речки, — вам покажется, что вы попали в деревню. Зачем далеко ходить! Вот мы с вами стоим в самом центре местечка. Посмотрите: огороды и сады возле каждого дома. Разве прежде видели это? Может быть, только за речкой, за сгоревшей мельницей. Если хотите, мы можем туда пойти. В райисполком сегодня возвращаться уже нечего. Разве только поздно ночью, когда они там сядут заседать…
Длинная и широкая улица ведет к новому кинотеатру. Здесь улица делится на две, и одна из них, правая, мимо базара, огороженного невысокой оградой, уходит в открытое поле. Здесь пахнет свежим сеном, огородами, подсолнечным маслом и многими другими запахами, которыми одаривает улицу базар.
На базаре никого уже нет — конец дня, столы и ряды пусты, закрыты красные ставни павильонов и ларьков. В тишине местечкового рынка есть что-то от прежнего субботнего покоя. Только возле ворот толпятся люди вокруг бочонка с подсолнечным маслом — он стоит на возке с поднятыми вверх оглоблями. У людей, покупающих масло, в руках ведра.
Присматриваюсь, как продавец наливает покупателю полное ведро, и говорю:
— Если я не ошибаюсь, до праздника Ханука, когда пекут картофельные оладьи, довольно еще далеко.
Покупатель отвечает мне взглядом, который примерно означает: «Спасибо, что вы нам напомнили!» И тут же начинает меня расспрашивать, знаю ли я, что такое холестерин и что такое склероз? И как помогает от этих болезней растительное масло? Не говоря уже о том, что без подсолнечного масла ни луковица, ни редиска, ни помидор и тому подобное не имеют должного вкуса. А просто обмакнуть кусок свежего хлеба в подсолнечное масло?
— A-а, досталось вам за то, что вы забыли местечковые деликатесы? — спрашивает у меня мельник, когда мы выходим с ним на улицу, идущую влево от кинотеатра и ведущую к сахарозаводу.
Собрать бы вместе все плоды в садах только на этой улице, им не хватило бы места на базаре. И все-таки больше чувствуется запах цветов, столько их здесь растет. Из-за цветов выглядывают чисто выбеленные дома. Ограды везде низкие, дворы «декольтированы», не скрывают от улицы свою красоту.
— Дачники. Почти вся улица летом заселена дачниками, — Шая остановился. — Могу с вами поспорить, что добрая половина дачников, что съехались сюда, родом из окрестных местечек.
— И не проиграете, — вмешивается в разговор женщина с длинными клипсами в ушах, она стоит неподалеку от нас, опираясь на забор. — Вот я, например, родом из Белиловки, а живу уже тридцать лет в Ярославле.
— И вы не нашли лучшего курорта, чем Погребище?
— Почему же? Муж мог получить на заводе путевку на любой курорт. Но меня тянет сюда. Третий раз я сюда приезжаю отдыхать.
— Слышали? — спрашивает у меня Шая таким тоном, словно выиграл пари.
— Павлик! — окликает женщина полураздетого загорелого мальчика, который бегает по двору с протянутыми ручонками за разбегающимися от него курами. — Павлик, оставь в покое кур. Я тебе говорю. Ты слышишь, Файвеле? Вот идет хозяйка!
Но мальчику хозяйка не страшна — он продолжает свое.
