Неожиданно между мной и человеком в тапочках вырос третий человек, немолодой, обутый в тяжелые солдатские ботинки, в серо-зеленом плаще. Протянув мне твердую, сильную руку и чуть подпрыгивая, он словно пропел:
— Поздравляю, поздравляю!
Объяснять мне ничего уже не надо было: всякого незнакомого человека здесь сегодня, должно быть, принимали за родственника молодых, и я, как принято, ответил:
— Поздравляю и вас!
— Видимо, там, в вашей Бессарабии, урожай, чтоб не сглазить, на сватов. Приезжают и приезжают. На здоровье, конечно! — Он приподнял полу своего плаща и достал из кармана брюк коробочку спичек. — Шие, вы можете произнести благословение! — Он поднес к собранным в кучку листьям зажженную спичку и так громко скомандовал: «Огонь!», что с соседних дворов сбежались люди.
— Тьфу! — налетела на него женщина с недочищенной морковкой в руке. — Я подумала, не дай бог, пожар.
— У него, видите ли, два выходных дня, вот он себе и ищет работу! Нашел чем забавляться, огнем! Ничего более умного он придумать не мог! Ах, Ноях, Ноях! — журила его другая женщина.
А Нояха это словно не касалось — он стоял и любовался огнем, никого к себе не подпускавшим, — костер сыпал искрами и густо дымил.
— Не понимаю, — спросил Нояха Шие, подметавший листья. — Что вы так наслаждаетесь дымом?
— А вы, сват, — обратился Ноях ко мне, — вы тоже ничего не чувствуете?
— А что я, собственно, должен чувствовать?
— Вы разве не чувствуете в запахе дыма аромат свадебных блюд? Скажем, фаршированной рыбы, рубленой печеночки со шкварками, жареных уток…
Он так долго перечислял свадебные блюда, что я невольно почувствовал в дыме разгоревшихся золотых листьев запахи этих яств. А может быть, ветерок принес все эти вкусные запахи с соседней улочки.
Даже если бы рядом со мной не было Нояха, мне тоже не пришлось бы расспрашивать, где здесь находится загс. Сама улица привела бы меня туда. Почти возле каждого дома толпились люди и спрашивали у впереди стоящих, не видно ли жениха и невесты. Даже старики, еле передвигавшие ноги, тоже вышли встретить молодых. Кто сидел на крыльце, кто стоял в раскрытых дверях дома. И всем проходившим мимо желали счастья.
— А у вас в Бессарабии…
Мне просто повезло: путешествуя по местечкам, я побывал и в Молдавии и смог рассказать о ней Нояху. Молдавия так его занимала, точно он собирался туда переехать, и, наверно, замучил бы меня вопросами, если бы нашей беседе не мешала длинная улица с веселым, праздничным шумом, не желавшая будничных разговоров. И вообще, как могут беседовать два человека, если один идет впереди, другой сзади и надо еще все время проталкиваться в толпе, пробивать себе дорогу. Тротуары забиты, а по мостовой никто не идет, только музыканты и фотограф могут пока пользоваться проезжей частью, отведенной для жениха и невесты. Музыканты стоят возле загса, готовые в любую минуту возвестить местечку, что народилась, в добрый час, новая семья и можно начать празднество. В музыке недостатка не будет!
Больше других, кажется, ожидают появления жениха и невесты птицы, которые слетелись из соседних садов и снуют возле музыкантов. Очевидно, музыканты здесь частые гости и птицы свыклись с ними. А может, и птицы прибыли сюда из Жмеринки и из Шаргорода: летят за музыкантами из местечка в местечко и своим пением разносят радостную весть о рождении новой семьи. Они сидят на празднично прибранной мостовой, как посыльные, и ждут…
Солнце тоже не опоздало, оно пробило себе дорогу в облаках и пришло сюда вовремя. Теперь оно остановилось и ждет, и самое малое облачко не смеет к нему приблизиться, проплывает стороной.
— Почему это так долго тянется, ты не знаешь, Зайвель? — спросил Ноях фотографа, моложавого светловолосого человека, занявшего с фотоаппаратом самое выгодное место.
Зайвель даже не посмотрел в сторону Нояха: в любой момент может открыться дверь загса…
— У вас в Бессарабии тоже столько молодежи в местечках, а, сват?
Определив меня в сваты, Ноях невольно заставил меня вести себя как сват, которого кроме свадьбы ничего больше здесь не занимает.
