Те утки, которых мы подобрали, устраивали нас вполне. Не хватало десятка гусей — этой редкой охотничьей добычи, но мы еще надеялись ее заполучить. Все чаще небольшие табунки этих желанных птиц появлялись в воздухе, но проходили они, как на зло, в стороне от нас. Возвращаясь к дому, мы заметили, что наши лодки как-то высоко поднялись над пирсом. Ветер гнал воду с Ханки, и она поднялась почти на полметра. Вокруг дома появился разлив. Мы оттащили лодки подальше от воды и пошли пить чай.
Даже через закрытые окна мы услышали крики гусей и раздетые выскочили наружу. Большой табун птиц летел прямо над домом. Появляясь из снежной пелены, они, как призраки, так же неожиданно пропадали в ней. Так и не согревшись, как следует, мы полезли в метель караулить гусей. Метели, собственно, не было. Был штормовой ветер, редкий снег, дождь и опять снег. В этой круговерти оставаться долго было невозможно, и нам часто приходилось бегать в дом греться.
К полудню снег и дождь прекратились, но ветер усилился. Упреждения при стрельбе стали невообразимыми, и мы несколько раз промахнулись по гусям. Лёт уток начал стихать, но все же их шло еще очень много. Устав от ветра, я забрался за подветренную сторону дома. Почти тотчас же слева раздался гортанный крик, и над камышами появилась стая гусей. Я сжался в комок — гуси шли прямо на меня, но перед самым домом они взмыли вверх, и я торопливо вскинул ружье. После пяти выстрелов два гуся упали в воду, и я побрел за ними. Налетевший молча табун закричал прямо надо мною. От неожиданности я шарахнулся в сторону, поскользнулся и упал. Правая нога, руки и ружье мгновенно покрылись коркой льда. Стараясь достать гусей, я вдруг увидел, что суши вокруг осталось совсем мало.
Вода неудержимо прибывала. Нагоняемая в Сунгач, она утопила его берега, все ближе подбираясь к дому. От ревущей Ханки нас отделяла только узкая полоска возвышающейся гривы, но и она становилась все тоньше и тоньше. Еще не осознанная тревога вкралась в душу. Я забежал в дом, торопливо переоделся и снова выскочил наружу. Но что это? В воздухе стояла звенящая тишина! Именно звенящая, потому что в ушах еще звучал свист ветра, которого не было. И даже не тишина, а какая-то пустота: пропало все живое, исчезли звуки. И вдруг со стороны Ханки донесся приглушенный гул. Мне показалось, что линия горизонта приподнялась и стремительно понеслась на меня. Разбрызгивая воду, к дому бежали Моргунов и Власов, а за ними, догоняя, неслась бросившаяся через гриву Ханка. Опоздай они на несколько секунд, и эта охота стала бы для них последней. Волна, упустив свою жертву, жестко хлестнула по дому. Со звоном вылетели стекла, рухнула с потолка штукатурка — дом угрожающе заскрипел.
Снова бесновался ветер и колотил наши беспризорные лодки о вывороченный пирс. Береговые мели и грива разбивали волны озера, и все же добраться до лодок было трудно. Мы застраховали Илью веревкой, и он побрел к пирсу. Когда он подал нам концы от лодок, мы подтянули их к дому с таким расчетом, чтобы лодки не придавило, если наша хижина начнет рассыпаться. От удара волны дом перекосился, в комнатах появилась вода. Вторая волна обязательно доконала бы его, а мы с тревогой - этого ожидали. Взобравшись, на крышу дома, мы увидели безрадостную картину. Ханка затопила берег на десятки километров. Сознание того, что до суши так далеко, тревожило. В случае гибели дома лодки представлялись ненадежным убежищем. — Что-то деда Мазая не видно, — с тоской промолвил Димка. В этот момент мы действительно были похожи на зайцев, застигнутых врасплох половодьем. Часам к трем ветер начал стихать, появился из воды берег, и мы облегченно вздохнули. Собираясь уже слезать с крыши, я заметил на севере какую-то колышущуюся темную ленту. Спустя несколько минут мы видели, что это летят несметные стаи гусей. И странное дело: растянутые по всему горизонту, они в какой-то точке собирались и бесконечной длинной вереницей тянулись вдоль берега Ханки. Тысячи могучих птиц с криком летели в двухстах метрах от нас. На их крыльях шла зима.
Давно наступила ночь, ушла в Ханку вода, а в морозном воздухе, под звездным небом все звенели голоса птиц. Ночью мы ворочались от холода, не в силах согреться даже в спальных мешках — израненные стены плохо держали тепло.
Утром, выйдя наружу, мы зажмурились от ослепительного блеска вокруг. И Сунгач и Ханка лежали скованные льдом. Ошеломленные, мы молчали, не в силах произнести ни слова. Один раз в пятьдесят лет замерзает Ханка так рано и быстро, и нужно же было, чтобы это случилось при нас. Путь на Лузанову сопку был отрезан. Да и не только на сопку — мы вообще оказались отрезанными от людей. До ближайшей деревни было сорок километров пути болотами. Нужно было уходить, но каким образом забрать лодки и снаряжение, мы не представляли.