Через полчаса послышался стук мотора, и из-за камышей показалась дюралька. Предчувствие не обмануло меня — пожар был на лодке, вздувшаяся и обгоревшая краска, прогоревший тент, дырявая одежда и перепачканные физиономии друзей предстали передо мной.
Случилось несчастье. Несчастье для меня, для Власова, но только не для Моргунова. Меня разозлила его дурацкая, во весь рот улыбка. Как выяснилось, он и оказался виновником пожара. Во время завтрака Димка, не потушив керогаз, выставил его наружу, на борт лодки. Вокруг лежала маскировка из камыша, и лодка моментально запылала ярким факелом. Тушили приятели пожар самоотверженно, но, как назло, Моргунов утром привязал всю маскировку в лодке такой хитрой паутиной, что быстро сбросить ее с лодки не удалось.
Самым неприятным последствием пожара были обгоревшие руки Власова. Особенно сильно пострадала у Ильи правая рука. Она покраснела и вздулась большими пятнами волдырей. Я как мог наложил ему повязку с тетрациклиновой мазью и спросил Моргунова, собрали ли они чучела. Наша охота закончилась. Согретые последним осенним теплом, молча сидели мои друзья. Они были настоящими охотниками, и я знал, что удручало их. Еще собираясь на охоту, мы решили, что обязательно дождемся последнего пролета дичи — когда, гонимая зимой, птица пойдет напролом. И вот, забравшись в центр этой торной дороги, мы вынуждены были отказаться от возможности увидеть пролет.
—А зачем нам, собственно, ехать домой? Поехали на сопку. Там отдохнем и подождем. Тут и осталась неделя какая-то... - предложил Илья.
—Правильно! — поддержал его Димка. — К черту все заготовки! Караулим пролет!
Их охотничья страсть оказалась неугасимой, и не мне ее было тушить.
—Ну, чем без дела болтаться, может, махнем на Сунгач... туристами, — предложил в свою очередь я.
—Махнем! — сказали они. Через полчаса наш потрепанный караван покидал приханкайские плавни. Было чуточку грустно расставаться со ставшими близкими сердцу местами. Прощально склонялись нам вслед головки камышей, кругами парил в синеве неба подорлик. Мы молча постояли, прощаясь с озерами. Загудели моторы, и лодки двинулись к Лузановой сопке. Два дня мы отсыпались, банились и с удовольствием ходили по твердой земле. Но еще большее удовольствие мы испытывали при мысли, что свободны от несправедливого договора. Я съездил на рыбалку и сдал уток. Приемщик, узнав, что это последние, изумился. Он подумал, что мы собираемся уезжать домой, и стал горячо уговаривать меня остаться.
—Да вы за два дня завалитесь утками! — говорил он. Я сказал ему, -что уезжать мы не собираемся, что, но договору, требуемое количество штук мы сдали, а поэтому сдавать больше не будем.
—Для себя стрельнете? — сказал он.
—Стрельнем по десятку, — ответил я, вызвав у него хитрую усмешку. Он снова начал уговаривать меня, но я предложил ему, чтобы он сам попробовал хоть неделю пожить в болоте, и уехал. Вскоре Власов и Моргунов полностью зализали свои раны. Они починили тент, мешки, одежду. У Ильи заживала рука. Погода все эти дни стояла на редкость солнечной и спокойной, и завтра мы решили ехать на Сунгач. Вело нас туда чистое любопытство. Никто из нашей компании там никогда не был, а рассказы о тех местах звучали прямо-таки фантастично. Даже Бурик утверждал, что заказник не идет ни в какое сравнение с ними. В принципе нам было все равно, где смотреть пролет, а возможность увидеть новые места оправдывала дальнюю поездку.
Сунгач — единственная река, вытекающая из Ханки. По ней проходит государственная граница с Китаем. Конечно же, в эту зону попасть мы не могли, и потому стрелка нашего маршрута нацелилась на речку Малый Сунгач, расположенную южнее и впадающую в Ханку. По прямой до нее было что-то около шестидесяти километров, но идти так мы не могли, и реально наш путь составлял все восемьдесят. Вечером ми расспросили Бурика о предполагаемом маршруте. Ханка заставила нас уважать себя, и теперь мы интересовались всем: и глубинами, и берегами, и ориентирами, и погодой. Бурик сказал нам, что обычно после ненастья, в которое и проходит пролет, на несколько дней устанавливается хорошая погода. Поразмыслив, мы решили, что именно в это время и вернемся назад. Замерзнут только озера, протоки, но речки и Ханка еще долго будут сопротивляться морозу.