Но сейчас, в другом мире, помимо боли Макса одолевал страх неизвестности. Он находился в темной комнате, звал на помощь, но никто не откликался. Он словно бы оказался в склепе, намертво замурованный. Может быть про него забыли? Может оставили нарочно? Кто ведь знает какие здесь, в паршивом подобии на средневековье, нравы. Больных и увечных… куда? Со скалы? Или вот так — оставлять в темной комнате и дожидаться пока те сами не испустят дух?!
Хуже всего было то, что Максим уже почти смирился со своей участью. Он готов был сдаться, ведь у молодого человека не было цели, чтобы продолжать борьбу. Быть может — а почему бы и нет? — после смерти он отправится домой? Ведь недаром последнее время ему все чаще грезятся странные сны, где он легкий как перышко, где страха нет и можно лететь где угодно…
В любом другом случае, Сиркин испугался бы, проведя аналогию с призраками и прочей нечистью, но не сегодня. Лихорадка делала свое дело, и он отдал бы все что угодно, лишь бы страдания прекратились. Даже свою жизнь.
Лежа в полной темноте и уже даже не пытаясь дотянуться до кувшина с водой, Максим медленно умирал. Сломанная нога пульсировала, разбитые губы слиплись, пальцы на руках не шевелились, а внутри он ощущал настоящий пожар. Даже небольшая смена позы причиняла страшную колющую боль: из-за этого парень дышать пытался небольшими глотками воздуха. Неровными и частыми.
Но спустя какое-то время воспаленное сознание Максима вдруг уловило какой-то шум. Скрип ступеней? Или ему только показалось?
— Ау-у! Почему здесь так темно? Бусфа, куда ты делся?
Женский голос. Мама? Нет. Ее в этом мире быть не может. Тогда кто? Кажется за Максимом ухаживала какая-то девушка, чье лицо он помнил очень смутно. Она делала ему припарки, меняла подушки, шептала различные слова, казавшиеся парню странными заклинаниями. Именно ее Герин прогнал, явившись в комнату в тот раз. Но… когда это было? И было ли вообще?
— Я здесь! — крикнул Сиркин на исходе сил, а потом очень тихо прошептал: — Здесь…
Внизу слышалось какое-то действо, и даже негромкое ворчание. Кажется пришедшая искала светильник с тлеющим фитилем. Максим, уже привыкший к мраку, отстраненно подумал, что сейчас вероятно уже вечер. Хотя какая ему разница? Для него существовала лишь боль.
Он было уже снова наполнил легкие воздухом, чтобы позвать на помощь, но в этот момент с первого этажа раздался пронзительный крик, словно девушка повстречалась с монстром, прячущимся во тьме.
Или увидела нечто, что монстр после себя оставил.
План Герина сработал блестяще, и их с Ванессой ва Риккод без лишних вопросов пропустили в кварталы знати, где всегда наблюдалась усиленная охрана, а после недавних событий — так и подавно. Стражники, среди которых были и люди Храма, сначала подозрительно отнеслись к двум путникам, которые галопом неслись по улице на одном коне, но когда Ванесса открыла рот и начала изливать жалобы, ее узнали. Герин даже не рассчитывал на такую удачу, он думал, что придется долго отбрехиваться, но спасенная из лап разбойников девушка все сделала сама.
— Конечно, госпожа, как скажете, госпожа, — раболепно поклонился сержант после злой отповеди, чем заслужил неодобрительные взгляды со стороны своих подчиненных; подхалимов не любил никто. — Мы сейчас же проводим вас в поместье. А ваш сопровождающий…
— Это мой рыцарь! — гордо возвестила дворянка, вздернув подбородок. — Благородный и знаменитый сэр Пар ва Ут с Жемчужных берегов!
Про далекий континент в Арсдане было известно мало, а потому лишних вопросов не возникло. Раз знаменитый, так и пусть, кому какое дело? Охрана уже хотела вскочить на лошадей и сопроводить беглецов, но капризная Ванесса вдруг заявила, что верхом больше не поедет.
— Уж простите, сэр, — извинилась ва Риккод, повернувшись к Герину.
— Я все понимаю, моя леди, — тот важно кивнул. — Столь прекрасная дама как вы не заслужила столь тягостных лишений! Это я должен просить прощения…
— Ну что вы, благородный рыцарь. Не стоит.
После обмена любезностями, Ванесса вновь вспоминала о своем плохом настроении, и решила полностью выместить его на стражниках. Она истерично начала пересказывать историю своих злоключений, и если бы не вовремя подоспевший герой, он же Герин, то ее могли не только убить, но еще и — боже упаси! — обесчестить! Куда смотрела городская стража? За что им платят звонкой монетой? Понимают ли они, что теперь она будет жаловаться брату, а тот в свою очередь — своим влиятельным друзьям и покровителям?!
Сколько продолжался этот разнос, сказать было трудно. Герин погрузился в свои мысли, стараясь сохранить благородный лик. К счастью сделать это было не сложно: челюсть вперед, взгляд в пустоту, руку на эфес меча. Ну и выпрямить спину в довесок.
