Конечно, я прекрасно понимала, чего добивался этот каменный идол. Ему нужна была информация по Валерику Росянскому, тваренышу. И ведь, главное, понял, что я знаю больше, чем говорю. И выводил меня, выводил, мучил, одни и те же вопросы по-разному задавал, заставлял повторять бесконечно одно и то же, во всех вариациях.
Я даже устала наивную дурочку из себя строить под конец допроса. Именно допроса, хотя называлось это по-другому.
Но ничего по существу не сказала.
Потому что подпол останется тут, на своей работе, под прикрытием корочек.
А наивная дурочка выйдет в полный опасностей и несправедливостей мир. И вот спрашивается, кто будет ее глупую жопку прикрывать на свободе? Кроме братика безбашенного? Который, кстати, еще и не вышел из казематов наверняка?
На нем больше висело, чем на мне, все же судимость, и прочие веселухи. Хоть и не доказанные, но зафиксированные.
А потому…
Ну его нафиг.
Валерик в любой момент выйдет и вспомнит про разговорчивую девочку. А, если не он, так папочка его. И не надо мне тут про программу защиты свидетелей. Не надо. Не Америка.
У нас свидетелей по-другому защищают. На два метра под землю закапывают – и все.
Так что вчера подпола я не удовлетворила, как он ни старался.
А потому что я – скромная девушка. И ничего ему не обещала. И вообще…
Где справедливость, в самом деле?
В кои-то веки решили с Максиком дело доброе сделать! Помочь двум бедным овечкам, так не вовремя попавшимся на глаза Валерика и его шакалят.
И на тебе.
По полной получили.
Валерик уже, наверно, на свободе.
А мы тут.
Меня опять привели в тот же кабинет, из которого отправили ночевать в казенном доме пару часов назад.
И там все тот же подпол, лениво щелкающий мышкой , поднял на меня тяжеленный взгляд. Глаза у него были серые, острые. Каменные. Даже мороз продрал. Вот ведь…
- Доброе утро… - черт, как его зовут-то? Не помню же нифига…
- Доброе. Как спалось?
Еще и спрашивает! Издеваается… Ну ничего, господин подполковник, получите сейчас веселье.
Развлечетесь.
- Ой, знаете, не очень. Лавка жесткая, а кожа у меня нежная. Синяки теперь, вот смотрите, - я доверчиво хлопнула ресницами и отогнула немного ворот футболки. Там в самом деле был синяк, но, естественно, не от шконки, а от ночных приключений.
Подпол на секунду задержал взгляд на голом плече, дрогнул ноздрями.
Ой… А ты не такой каменный, да? Я еще вчера заметила. Слишком ты пристально мои губы разглядывал. И за руками следил. Интересно как…
- И вообще… - подпустила в голос интимного хрипа, облизнула губы, помня, что вчера это особо не произвело впечатления, но, может, мне показалось? – Холодно, страшно. Я до сих пор в ознобе.
Так… Подпустить немного дрожи, прикусить губу, и слезы на глазки!
Да, слезы – безотказный вариант.
Я – трогательная, нежная, беззащитная. Меня необходимо спасать и от всех бед укрывать.
Каждому мужику хочется себя почувствовать защитником. Глубинный собственнический инстинкт.
Так хорошо на нем играть!
Подпол немного дрогнул углом губ и не сумел удержать внимательного взгляда, скользнувшего по всем тем частям тела, на которые я хотела обратить внимание.
Ой… Все чудесатей и чудесатей… Каменная глыба у нас крошится…
- Ничего, главное, чтоб голову не застудили.
Бац!
И все. Закрылись серые глаза шторками. Я как-то даже и не ожидала такой резкой перемены. По моим прикидкам он должен был предложить мне теплую одежду, плед, там , или еще что-то. И чай. Горячий.
Что еще нужно беззащитной невинной жертве обстоятельств?
А он только усмехнулся. И издевку не стал скрывать в голосе.
Вот ведь… Столп правосудия!
- Не вспомнили никаких новых обстоятельств?
Голос холодный, равнодушный. Каменный.
- Нет.
- Хорошо… - Он что-то написал на бланке, помедлил, раздумывая, потом глянул на меня. Остро опять. Прошил иглой. – Людмила… Вы же понимаете, что я все равно докопаюсь?
- До чего?
Не забывать удивленно хлопать ресничками… Я – феечка…
- До того, что вы делали в клубе. Что там делал ваш брат. Чем вы вообще занимаетесь.
- Но я вам все рассказала…
- Не все. Людмила, скажите… - он положил локти на стол, немного наклонился ко мне, наверно, пытаясь , чтоб это выглядело доверительно. Просчитался. С его габаритами это выглядело напрягом. Внушительно и страшновато. Хотелось обороняться. – Вот вы прекрасно знаете, что Росянский такое проворачивал не один раз.
- Нет, я не…
- Знаете, - перебил он, немного повысив голос, - знаете. И не хотите свидетельствовать против него. А у него на счету не одна покалеченная жизнь, не одна замученная девушка. Неужели, вам их не жаль? Чисто по-женски? Представьте, что в такой ситуации оказалась бы ваша подруга, например…
Он говорил, а у меня глаза заволакивало красным. И в голову било словно молотом. Так, что неожиданно поняла – не прекратит если сейчас, не выдержу. По роже ему съезжу. А это – подсудное дело.
- Мне не требуется такое представлять, - сухо оборвала его. Только чтоб остановился, каменный монстр!
Он и в самом деле остановился, уставился на меня. И я тут же пожалела о своей несдержанности.
Дура, бляха муха! Дура!
Нашла, что ляпнуть!
Да еще и таким тоном.
