Такой ужас неконтролируемый до сих пор охватывал, стоило подумать, что она там одна, что этот скот ее мог… Из пистолета, найденного там же был произведен один выстрел. В мою Кошку. Как она смогла вообще… Бешеная. Совершенно бешеная. Дурная.
Постоянно перед глазами ее лицо было, белое-белое, белее снега… И руки в крови, красные.
И заточка, я ее нашел тоже, прибрал, чтоб потом утилизировать.
Не ошибался я в ней, первое впечатление – самое верное.
Тогда, возле машины, в неверном свете фар, она реально могла воткнуть заточку в горло человеку. Не стала бы сомневаться.
Когда речь идет о жизни и смерти, моя Кошка не сомневается. Действует.
Моя бешеная Кошка.
Тогда, в больнице, Курагин налетал на меня борзым щенком, пытался зацепить по лицу, что-то орал…
А я, машинально блокируя удары, думал только о ее глазах. Огромных глазах на бледном лице. Белом-белом. И в больничной палате тоже все белое.
И она там.
И она… Беременна.
Я, когда понял это, осознал… Пропустил удар, чем Курагин тут же воспользовался, с удовольствием навесив мне пиздюлей.
Но мне было плевать.
Сомневаюсь, что я что-то заметил даже.
Отодвинул мешающее мне препятствие в сторону и зашел в палату.
Курагин пытался забуриться следом и орал, что не пустит меня и чтоб я проваливал нахер, но я его вытолкал и дверь закрыл на ключ.
Подошел к совершенно спокойной Кошке, с легкой полуулыбкой глядящей на меня. Перевел взгляд на ее ладошку на животе.
И именно в тот момент меня торкнуло. Да так сильно, что еле на ногах устоял.
В голове какой только ерунды не крутилось. От глупого: «Ребенок, ребенок, ребенок» до «Она же в доме этом, беременная… А если бы… А пистолет… И выстрел… Он ее в живот не бил?»
Последняя мысль заставила резко сесть на кровать и отдернуть покрывало, чуть ли не силой отвести тонкую ладонь от живота, жадно рассмотреть кожу, с ужасом ожидая найти следы… Синяки… Но ничего не было.
Поднял на нее взгляд:
- Он не трогал тебя? Нет?
Она , вяло пытаясь выдернуть ладошку из моей лапы, прикусила губу:
- Нет.
Потом, видя, что я не верю, еще громче и пронзительней:
- Нет! Отвали!
Я перехватил вторую ладонь, нацеленную, похоже, мне по роже съездить, резко дернул Кошку на себя и тут же уложил на спину, навалился, аккуратно, не придавливая, но и не позволяя вырваться.
- Пусти меня! Пусти! – Кошка дергала руками, сверкала глазами, кусала гневно губки, - зачем приехал вообще! Я бы сама все! Сама!
- Сама, конечно, сама. Конечно. – Я говорил тихо, постоянно прерываясь на вздох, глубокий и сладкий вздох. Ее кожа, ее волосы пахли настолько одуряюще, что буквально слова терялись.
И, если шел я сюда с четким намерением наказать одну поверившую в себя кошатину, то теперь…
Теперь я хотел только держать ее вот так, целую вечность. И дышать ею.
Почему-то лишь это казалось самым важным для меня. Самым нужным. Жизненно необходимым.
- Не напрягайся, Коша, отдохни лучше. Нам еще домой ехать.
Не удержался, провел носом по виску, прижался губами к неистово бьющейся у волос жилке.
- Куда домой? Ты чего несешь? – дрогнула голосом Кошка, замирая.
- К нам домой. В наш дом.
- Да с чего ты взял, что я… захочу?
- А я тебя не спрашиваю. Таких дурных кошек не спрашивают. Их перед фактом ставят. Так что привыкай, Коша, ты теперь в моем плену. Навсегда.
- Вот и нет. – Кошка неожиданно мягко повела шеей, словно подставляясь под мои прикосновения, чуть выгнулась. И это было настолько правильно-заводящим, что я не удержался и продолжил целовать ее скулу, шею, спускаясь ниже и слушая, что она там, собственно, бормочет.
А бормотала она занятное:
- Я не в твоем плену. Это ты попал, подпол…
Я даже спорить не стал.
В дверь ломился бешеный Макс, я целовал сладко выгибающуюся Кошку, плавно спускаясь к животику, и понимал, что да. Попал. И никакого протеста у меня это все не вызывало.
Ни тогда, ни теперь.
Я шел к выходу, скинув смс Вику, чтоб прикрыл, и забив на работу.
Потому что дома меня ждала моя беременная Кошка, которую я все-таки приручил.
Поймал.
Или она меня.
Это с какой стороны посмотреть.
Все равно будет верно.
Правильно будет.
Конец
