Она неторопливо протягивает руку к лицу Призрака и мягко очерчивает пальчиками тонкие черты, не укрытые широкой маской, ласково ему улыбаясь. Он невольно теряет всякую бдительность, окончательно тая под её аккуратными прикосновениями.
— Позволишь? — мягко спрашивает Даае, чуть поддевая кайму его маски и вглядываясь в янтарные глаза, столь красиво переливающиеся в свете волшебных свечей.
— Не надо, — строго говорит он, в то время, как его взгляд буквально молит о пощаде, — не надо, Кристина. Я не смогу жить, вновь увидев, как твоё лицо кривится от отвращения или… вовсе страха.
Он резко отшатывается от неё и поднимается торопливо на ноги, едва не заваливаясь обратно на пол.
— Ты никогда не сможешь смотреть на меня без сожаления, — отчаянно шепчет он, и голос-предатель с головой выдает его неприкрытую боль, — не сможешь улыбаться мне так же, как сейчас, когда будешь смотреть в моё истинное лицо. Не сможешь, потому что никто еще не мог. Даже Антуанетта… Само время бессильно. К этому невозможно привыкнуть.
— Но я была рядом, Эрик! — твердо отвечает девушка, поднимаясь и становясь рядом с ним, — рядом с тобой, не сокрытым никакой маской… С таким искренним и настоящим. Мне не было ни страшно, ни противно. Мне было действительно хорошо!
Он тяжело опирается на могущественный орган, ища хоть какую-то опору для своего неокрепшего тела и только мотает головой, не желая её более слушать.
— Никогда больше, — отрешенно шепчет он, рвано выдыхая между словами, — никогда больше не смей снимать с меня чёртову маску, не смей даже думать об этом.
— Если ты так хочешь прятаться за ней, — зло откликается Даае, резко отступая в сторону одного из туннелей, — то тебе придется делать это в одиночку, Эрик!
Смахнув ладонью застоявшиеся в глазах слёзы, девушка разворачивается нарочито медленно, давая мужчине возможность передумать. Он остается неподвижен — ей не остается ничего, кроме как уйти. Уйти и скрыться во мраке лабиринтов обители Призрака Оперы.
Горечь пожирает её изнутри. Он подпустил её к себе. Подпустил и позволил заглянуть за тяжелую портьеру его души, но так и не поверил. Не поверил в то, что она потеряла всякий страх пред ним. Не поверил в то, что она способна его принять.
Не поверил в то, что она способна любить.
Девушка бежит по тёмным коридорам, не разбирая пути, и задыхается от беззвучных рыданий. Её сил не хватает на большее. Не хватает, чтобы показать Эрику, что с ней он может оставаться собой, а это… Это то единственное, что имеет для неё значение. И имело всегда.
Резко распахнув резную дверь в небольшое помещение на верхнем уровне подземелья, Кристина запирается на замок. Именно здесь она провела почти всё своё детство, говоря шепотом ночи напролет со своим невероятным покровителем, со своим Ангелом Музыки. Здесь она впервые услышала его волшебный голос, сидя у своеобразного алтаря.
Она падает, словно подкошенная, на холодный каменный пол и судорожно выдыхает, подтягивая к своей груди острые колени и обнимая их дрожащими руками. Обида накатывает с каждой секундой всё с новой силой, и Кристина до крови прикусывает губу, желая хоть немного заглушить ноющую в груди боль.
Спустя некоторое время мрак комнаты помаленьку начинает успокаивать. Успокаивать и вгонять в сон, и Кристина безвольно поддается, искренне надеясь, что хотя бы в объятиях Морфея она обретет, наконец, облегчение и, может быть, даже встретит там того самого настоящего Эрика.
***
Этой ночью Призрак даже не пытается заснуть. Он знает — кошмары сожрут его целиком, испепелив в пыль тонкую душу, знает — без Кристины каждый сон будет настоящим адом.
Он одиноко сидит на банкетке у органа, там, где его оставила Кристина, и почти не дышит, погруженный в свои мрачные мысли. Неуверенность в собственной правоте убивает, ведь Эрик не дал даже шанса Даае доказать свои слова.
Он испугался.
Испугался, что вновь потеряет её, едва обретя, что Кристина вновь отвернется от него, не силясь вынести его безобразного лика, не силясь стерпеть рядом с собой саму Смерть из адских преисподней.
Она хотела как лучше, а он всё испортил.
Поднявшись, чуть шатаясь, на ноги, Эрик торопливо накидывает на свои плечи тяжелую мантию и набрасывает на голову капюшон, скрывая под ним светлую маску.
Он должен найти Кристину, и всё исправить.
Неустойчивым шагом мужчина двигается к одному из многочисленных ходов, ведущих из дома у озера к разным частям театра. Он почти уверен, что его юная подопечная находится в своей гримерной или в общей спальне, а потому направляется сначала к такому до боли родному зазеркалью.
Ещё в середине пути до чуткого обоняния Призрака доносится отчетливый запах гари, и он ускоряет свой шаг, невзирая на свою сбитую напрочь координацию и хватаясь через раз за каменные стены, чтобы окончательно не потерять равновесие.
Такое навязчивое, ни на секунду не отпускающее предчувствие страшной беды сводит Эрика с ума и, когда он не обнаруживает Кристину в её же гримерной, ему кажется что он вот-вот потеряет рассудок.
