Звук расстегивающейся молнии на джинсах довёл меня до исступления. Не помня себя, протянула руку, едва он спустил боксёры, обхватила головку его члена и повела вниз к основанию. Он выдохнул ртом, чуть нахмурив брови и снова припадая ко мне в поцелуе. Теперь я играла с ним, ощущая власть над этим сильным мужчиной. Плотно держа рукой его ствол, опускалась вниз и вновь поднималась, задевая большим пальцем уздечку на налитой кровью головке. Свободной рукой нырнула под футболку, скользнула вверх, пересчитывая кубики на напряжённом прессе, и Андрей, на секунду отрываясь от меня, стянул с себя поло.
– Твою мать… – только и вырвалось у меня при виде его обнажённого торса.
В одежде он казался мне огромным. Сейчас же и вовсе напоминал великана из сказки. Прекрасно сложенного, возбуждённого великана, угрожающего мне ещё одним сокрушительным оргазмом.
Андрей провёл раскрытой ладонью от моей шеи через ложбинку к животу, задев сосок и сорвав ещё один нетерпеливый стон с моих губ. Коленом раздвинул мои ноги шире и приложил головку члена к лобку. Медленно скользил вниз и снова поднимался, раздвигая половые губы и заставляя меня извиваться в предвкушении.
– Ну же… Ну…
Он ворвался в меня одним толчком, обеими руками придвигая меня к себе за бёдра. Я вскрикнула. Мышцы влагалища туго сжались. Вцепилась в его шею, что было сил и глотала ртом воздух, привыкая к размерам. Андрей упёрся одной рукой в стену за моей головой и подался вперёд, вонзаясь в меня на полную.
С каждым его толчком, я сильнее теряла связь с реальностью, гладила его грудь, ощущая каждую мышцу. Металлические ножки прикрученной к стене консоли опасно похрустывали под моим весом, но мне было всё равно. Его горячее дыхание на моей покрытой испариной коже выбивало из головы любые опасения и малейшую возможность думать. Он скользил внутри, наполняя меня снова и снова, касаясь нужной точки и вновь подводя к грани, переступить которую сейчас хотелось больше всего на свете.
Понимая, что уже почти не контролирую себя, схватилась за кованый светильник на стене, чтобы хоть немного удержать равновесие, несмотря на то, что в сильных руках Андрея падение мне точно не угрожало. А вот синяки на внутренней стороне бёдер были обеспечены. Но и это меня мало заботило. Я задышала громче, когда он поменял угол проникновения, чуть приподняв мои бёдра. Его сведённые к переносице брови и частые фрикции, намекали, что наше чересчур близкое знакомство вот-вот подойдет к концу. Красочному и жаркому концу.
Сильнее толкаясь в меня, он приоткрыл рот и резко вышел, изливаясь на скомканную на моем поясе юбку. Он пощипывал кожу на моей талии, обжигая ещё не восстановившимся дыханием плечи, а я гладила его по волосам, по спине, покрытой мелкими капельками пота, сама едва различая реальность.
Он чуть отпрянул от меня, нахально растянул в улыбке губы и погладил меня по щеке костяшками.
– Сладкая… – снова повторил мне сказанное ранее слово, вновь целуя и окончательно пленяя.
(От лица Юли)
3 ноября
Я курсировала между кофейным аппаратом и залами суда всё утро. Голова тихонечко, но навязчиво гудела словно линия электропередач. Мерзкое ощущение. Скромненький обед в судебной столовой желаемого результата не дал. Поэтому я стояла, прислонив висок к холодному стеклу, и ждала следующего заседания. Как же хорошо, что сегодня я дежурю на рассмотрении ходатайств о назначении меры пресечения. Дежурный набор фраз и заседание окончено.
– Юлия Дмитриевна, здравствуйте!
Я, оторвавшись от прохладного окна, повернулась на знакомый голос. Передо мной стоял тощенький, бледненький, почти зелёненький Гущин Павел Валерьевич.
– Эх, Юлия Дмитриевна, не стать вам хорошим адвокатом, – зубоскалил постоянный клиент. – Пить-то, я смотрю, совсем не умеете.
– Ну а вам, Павел, не быть наркобароном, как я вижу. Опять закладки? – спросила я у стоявшего рядом лейтенанта.
– Ага, Тони Монтана фигов.
– Кто? – обиженно оглянулся на сопровождавшего полицейского Гущин, потом посмотрел на меня: – Юлия Дмитриевна, он обязывается! Это насилие над личностью!
– Гущин, насилие над личностью это делать закладки, находясь на условке, – простонала я. – Причем, над моей личностью. Новые смягчающие обстоятельства появились? Иждивенцы, заболевания? Или на работу устроились?
– Ага, – хохотнул лейтенант. – Устроился. К новому дилеру. А, Гущин? Ты нам фамилию, адрес, контрольную закупку, а мы тебя в свидетели…
– Гущин своих не сдаёт! – гордо вскинув тощий кривой нос ответил задержанный.
Нас пригласили в зал. Пока я листала непривычно толстый материал, написала Юлька. Нет, ну надо ж! Сам бог подсовывает ей сногсшибательного мужика, а она мне фотки шлёт вместо того, чтобы идти его завлекать! Вот дуреха…
Заседание прошло предсказуемо быстро. Гущина в суде знали все. И он знал правила, поэтому никаких глупых речей, протестов, ходатайств.
Из зала я выходила последней, копошась в сумке, отчего мой лоб уткнулся в стену. Стена эта оказалась теплой и приятно пахла лёгким цитрусовым ароматом.
– Юленька, добрый день, – прозвучал чарующий бархатный тенор. – Дежурите?
