– Держись, парень, и береги Дениса. Ему сейчас хуже всех. Да, попроси Милену помочь с матерью. Не бросит же она подругу в беде. Ты бы сходил к своему врачу, сын, объясни ему ситуацию, может, посоветует что.
– Я уже сделал это, пап. Мне нельзя расслабляться, как и терять контроль над ситуацией. Ты не волнуйся, я справлюсь. Пока.
Закончив разговор с отцом, Илья постоял у машины минут пять, облокотившись на дверцу, думая о завтрашнем дне, о том, что скажет сыновьям, которые ждут хороших новостей, о том какой вердикт вынесут Марине и что будет с матерью. «Каким бы не было мое настроение, ехать домой я обязан», – подумал он, садясь в машину. Ужинали втроем, хотя аппетита не было ни у кого. Варвара молчала, занималась на кухне делами, не задавая хозяину вопросов. Обстановка за столом была напряженной.
– Ребята, вы утром меня не теряйте. В шесть утра я буду в аэропорту встречать врачей и повезу их сразу в клинику. Как что-то узнаю, сразу позвоню. Пойдете вы в понедельник в школу или нет, я еще не решил, но домашнее задание завтра сделайте. Это не приказ, это просьба. У меня пока нет времени ходить в школу и выслушивать ваших учителей. Разберитесь с этим сами, вы уже не маленькие, – говорил отец, глядя на сыновей. – После клиники я заеду к бабушке. Там все очень сложно. Врачи шансов не дают.
– Пап, ты маме звонил? – спросил Родион, вспоминая разговор с матерью.
– Она сама мне звонила. Обещала все решить мирным путем и просила прислать адвоката. – Денис, я понимаю, как тебе сейчас трудно. Ты, брат, наберись терпения, не раскисай. Я все сделаю для того, чтобы твоя мама поправилась. Бабушка твоя пару дней звонить не будет, я попросил об этом своего отца. Ложитесь спать пораньше. Сегодня у всех был трудный день. Спасибо, Варя, за ужин.
Илья Невский встретил прилетевших докторов и привез их в клинику еще до восьми утра и теперь ждал их «приговора». Второй час длился консилиум. Видимых изменений в состоянии Марины за сутки не было Состояние оставалось стабильно тяжелым, но, ни критическим и это вселяло надежду. Через полтора часа Илью пригласили в кабинет. Профессор из Москвы оставался в клинике на сутки, внеся некоторые изменения в медикаментозное лечение. Илье объяснили доходчиво ситуацию на данный момент и возможные прогнозы. Риск не исключался. Он мог возникнуть и от черепно-мозговой травмы и от травмы позвоночника. У докторов возникала некая юридическая сложность в проведении операции. У Марины на данный момент нет в городе совершеннолетних родственников, которые бы дали разрешение на ее проведение.
– Я отец ее ребенка, ее гражданский муж. Я не могу заключить с ней брак потому, что еще не получил развода с бывшей женой. Но это не повод не проводить операцию. Мы должны с вами что-то сделать. Бывают же обстоятельства, не укладывающиеся в рамки закона. Мать Дунаевой, конечно, прилетит первым же рейсом, но не будет ли он для нее последним. Она ничего не знает о состоянии дочери. У нее больное сердце и мы это скрываем.
– Не переживайте, мы что-нибудь обязательно придумаем, – сказал Фридман.
– Фридман хороший нейрохирург. Марине снимут отек, ко вторнику картина станет ясной. Он решил оперировать ее двадцать третьего числа, а прилетит накануне. Поверьте мне, она справится. Марина не оставит двух самых любимых мужчин.
– Вы о ком?
– О Вас и Денисе. Так случилось, что я в курсе всей вашей с ней истории. Такая женщина как она, если полюбит, то на всю жизнь. Вам очень повезло с ней, – сказал Воронцов.
– Это ей не повезло со мной. Я оказался глупым и слепым.
– Все мы ошибаемся, только не все признаем свои ошибки во время. Передавайте ей привет от меня. Скажите, что неисправимый Воронцов женился и у него растет прекрасная принцесса Елизавета. Удачи вам и терпения. У вас все будет хорошо.
Всю следующую неделю, каждый день приносил то приятные новости, то трагичные. Фридман улетел девятнадцатого утром, отметив незначительную положительную динамику в состоянии Марины, а после обеда, не приходя в сознание, скончалась Тамара Григорьевна Невская. Родион позвонил матери, и попросил ее о помощи. Двадцатого октября Борис Романович прилетел на похороны бывшей жены, которыми занималась Милена со своим отцом. Похороны прошли скромно, народу было мало, а поминки после них устроили в квартире покойной. Денис с утра дежурил у постели матери. Ему проще было находиться рядом с ней, чем одному в пустом доме. Он сидел на стуле рядом с кроватью, держал ее за руку и тихонько разговаривал с ней:
– Ты, знаешь, мам, папа рассказал нам вчера с Родькой, как вы познакомились. Я с трудом могу тебя представить его ровесницей. Ты помнишь, как ты всех их напугала? – спрашивал он, не ожидая ответа. – Люди мирно отдыхают, а тут девчонка топиться решила.
– Я все помню, родной мой, – сказала она тихо, пытаясь сыну улыбнуться.
Денис заплакал, все еще держа ее за руку и глядя на доктора, вошедшего через секунду.
– Теперь, Дениска, все будет хорошо. Мама часа три-четыре поспит, а ты прогуляйся пока, подыши воздухом, потом вернешься. Ты не обижайся, ей сил набираться надо.
