Может быть, подействовали два стакана воды, которые она выпила. Она спустила с постели ноги, длинные тощие ноги, вряд ли привлекавшие взгляды мужчин. Когда она поднялась, стало видно, что она высокая и худая, как скелет. Сколько часов приходилось ей вышагивать в темноте по тротуару или сидеть в пивной за столиком, чтобы залучить клиента...
Взгляд ее прояснился. Она пристально посмотрела на Мегрэ.
- Ты из полиции, а?
И лицо ее исказилось от злобы. Однако в голове все еще стоял туман, и она делала усилия, чтобы рассеять его.
- - Постой... Что мне Жан говорил?.. Да ты как сюда попал? Кто тебя привел? Жан не велел мне ни с кем разговаривать... Я ему слово дала. Признавайся... Признавайся, ты из полиции? А я... Да какое полиции дело, что Проспер и Мими...
И вдруг разразилась истерика, ужасная, неистовая.
- Мерзавец!.. Сволочь!.. Воспользовался тем, что я не в себе была.
Она отворила дверь, слышнее стал шум, доносившийся с улицы.
- Убирайся... Сейчас же убирайся... а не то я тебя... я...
Она была смешной и жалкой. Швырнула в Мегрэ кувшин с водой, чуть не угодила ему по ногам, и пока он спускался с лестницы, кричала ему вслед грубые ругательства.
В кафе посетителей не было. Еще не настал час.
- Ну как? - спросил из-за стойки мсье Жан. Мегрэ надел пальто и котелок, оставил мелочь для официанта.
- Узнали вы от нее то, что хотели? На лестнице, которая вела в номера, послышался голос:
- Жан!.. Жан!.. Иди сюда. Я тебе кое-что скажу...
Дверь в кафе приотворилась, и из нее выглянула жалкая, растрепанная Жижи, без башмаков, в спустившихся чулках.
Мегрэ счел за благо удалиться.
На Круазет люди, глядя на черное пальто и котелок Мегрэ, вероятно, принимали его за провинциала, впервые приехавшего на Лазурный берег полюбоваться карнавалом. Маски толкали его. Он с трудом вырывался от весельчаков, тянувших его за собой в фарандолу. На песчаном пляже несколько курортников, равнодушных к празднику, принимали солнечные ванны, почти голые, уже загорелые, и смазывали тело оливковым маслом, чтобы загореть еще больше.
Вот и отель "Мирамар", выкрашенный в желтый цвет, массивная громада с двумя-тремя сотнями окон, с величественным швейцаром, с целым парком автомобилей и армией рассыльных. Мегрэ думал было зайти туда. Да нет, к чему? Ведь он уже выпытал все, что ему надо было узнать. А пить очень хотелось, хотя он много пил в тот день. Он вошел в бар.
- Есть у вас железнодорожное расписание?
- На Париж? В двадцать часов сорок минут отходит скорый, вагоны трех классов...
Мегрэ выпил еще кружку пива. Надо было ждать несколько часов. Он не знал, куда себя девать. Должно быть, у него осталось отвратительное воспоминание об этих часах, проведенных в Каннах в праздничной атмосфере карнавала.
Он старался представить себе то, что было здесь не так давно, и минутами это прошлое становилось для него таким реальным, что он буквально видел перед собой Проспера, его рябое лицо, рыжие волосы, добрые выпуклые глаза; видел, как он выходит из "Мирамара" по черной лестнице и бежит в "Кафе артистов".
Три женщины, которые в те времена были на шесть лет моложе, сидели за столиком в этой пивной - завтракали или обедали. Проспер был ужасно некрасив. Он это знал. И все же он страстно любил Мими, самую молодую и самую хорошенькую из трех подруг.
Вначале они, наверное, прыскали от смеха, замечая его пламенные взгляды.
- Напрасно ты, Мими, смеешься над ним, - должно быть, говорила Шарлотта. - Он славный малый. Кто знает, что может случиться...
Вечером все трое выступали в "Прекрасной звезде". Проспер там не появлялся. Там ему было не место. Но на рассвете он опять бежал в кафе, и тогда они вчетвером ели луковый суп...
- Вот если б меня так любил мужчина!.. Шарлотту, наверно, трогала эта страстная и смиренная любовь. Жижи тогда еще не нюхала кокаина.
- Не расстраивайтесь, Проспер... Она только делает вид, будто смеется над вами, а в глубине души...
Проспер стал любовником Мими! Может быть, они и поселились бы вместе. Проспер истратил на подарки почти все свои сбережения. Все было хорошо, пока проезжий американец...
Интересно, говорила ли потом Шарлотта Просперу Донжу, что ребенок-то наверняка от него?
Шарлотта славная женщина. Знала, что Проспер ее не любит, что он по-прежнему без ума от Мими, и все-таки была ему заботливой подругой, поселившись с ним в небольшом домишке за мостом Сен-Клу.
А Жижи скатывалась все ниже.
- Цветочки! Купите цветочков! Не желаете ли послать букет своей подружке?..
В голосе цветочницы звучала насмешка, так как Мегрэ отнюдь не был похож на человека, у которого есть подружка. Однако ж он послал в Париж своей жене корзину мимоз.
До отхода поезда оставалось еще полчаса, и вдруг по какой-то интуиции он заказал телефонный разговор с Парижем. Это было в маленьком баре около вокзала. У музыкантов духовых оркестров брюки теперь запылились. Целыми вагонами они уезжали домой в соседние городки, и в воздухе чувствовалась усталость после весело проведенного праздника.
- Алло! Это вы, патрон?.. Вы все еще в Каннах? По голосу было ясно, что Люка взволнован.
