Но Макмёрфи здесь нет — здесь только он, Алиса и подвывающее бревно. Алиса хочет выбраться. А он — хочет? Чего ради? Проснуться на кушетке в отделении для буйных, а потом под ручку с санитарами вернуться на своё место в тесном кругу собрания? Но Алисе нужна помощь. У Алисы нет сил идти самой.
А у него, у него самого-то они есть?
Отчего-то кажется, что да, есть. В конце концов, это лишь один странный и длинный сон, разве нет? Разве сна стоит бояться? Алиса с опухшими глазами, пятнистыми запястьями и красными коленями уж точно не пугает его. Да и разве не может он хотя бы во сне побыть кем-то другим, кем-то, кого он не будет стыдиться?
— Д-д-дай мне руку.
Алиса поднимает голову и глядит на него растерянно, со страхом и надеждой. Она тушит окурок о землю — кажется ли ему, или трава тихо стонет под обугленной самокруткой? — и холодными пальцами неуверенно хватается за его руку, будто боится, что стоит ей встать — и он её отпустит. Крепче сжимая её ладонь, он неуклюже тянет её на себя, помогая подняться, и её юбка с шорохом опускается вниз. Они начинают свой путь…
— Куда мы идём?
— Ис-искать Б-б-белого К-кролика.
— Да, но идём-то мы куда?
…и резко останавливаются. Глаза у Алисы большие, круглые, но какие-то сонные, словно её накачали транквилизаторами. Билли смущается под её взглядом, внутри у него просыпается робкий испуг, и он растягивает губы в нерешительной улыбке, словно поднимая щит: смотри, я совершенно безобиден и не хотел ничего дурного.
— Ч-ч-честно? П-понятия н-не имею.
Алиса отворачивается, смотрит задумчиво на кроны деревьев и слегка постукивает подушечками пальцев по его руке.
— Гусеница знает всё, но ничего толком не скажет, чаёвники, наоборот, говорят обо всём, не зная толком ничего. Чеширский Кот везде и всюду, но потому найти его так трудно. Как говорится, хочешь спрятать что-то хорошо, так прячь на самом видном месте. Да и от чёрной кошки в чёрной комнате видна лишь её улыбка, и как же грустно, что улыбаться может лишь один на свете кот, да и тот больше не показывается, опасаясь встретиться с испугом на моём лице и криком…
Она говорит, говорит, будто не может наговориться, а Билли пытается понять, к чему она ведёт. Но чем дальше уходят её размышления — к Додо и Вильгельму Завоевателю, к Червонной Королеве и бедным Валетам, ряды которых что ни день, то пустеют, — тем яснее становится, что и говорит-то она уже не с ним. Главное: говорить, говорить, говорить — и не останавливаться.
И всё же Алиса не сумасшедшая. Просто она живёт в сумасшедшем мире и почти стала его частью. Потому и нужен ей Белый Кролик — чтобы сохранить остатки прежней Алисы, чтобы не потерять себя.
— М-м-может, тогда ч-чаю? — тихо бормочет он, пытаясь прервать её, но как-нибудь помягче, чтобы не напугать. Алиса легонько вздрагивает, переводит на него удивлённый взгляд, будто позабыла, что он всё ещё здесь и сжимает её руку, и нервно улыбается ему, обнажая желтоватые зубы.
— Хорошо. Только никаких карт, Билли. Никаких карт.
========== Чай и сливочное масло ==========
Билли нравится странная, ненормальная Алиса, нравится, как она болтает без передышки, будто не говорила много лет, нравится даже то, что её ладони быстро потеют. Но вот Страна Чудес со всеми её чудесатостями никогда ему не нравилась. Хуже дела обстояли только с Неверлендом — одно лишь его упоминание пробуждало в нём необъяснимую тревогу.
— Чай у них отменный, а на болтовню внимания не обращай. У них что в голове, то и на языке, а в голове у них протухшая каша. Ты же не обижаешься на кашу за то, что она протухла? Теперь поверни налево.
Алиса то и дело спотыкается позади него, но крепко стискивает его руку, царапая обкусанными ногтями, и не хочет идти впереди. Всё в п-п-порядке? Да, в полном. М-мы можем и-идти м-медленнее. Нет, не нужно. Т-ты уверена? Абсолютно.
И так снова и снова, пока они не выходят к дому Мартовского Зайца; из крыши торчат две трубы, похожие на длинные уши, и Алисе даже не нужно говорить, что они пришли по верном адресу, — и так ясно.
— Нет, часы определённо перестали показывать время как надо. Как такое возможно, чтобы в одно мгновение они показывали шесть, а в следующий миг — уже одиннадцать? — Мартовский Заяц трясёт карманными часами у уха, а затем макает их в чашку с чаем и вытаскивает обратно, оглядывая так внимательно и сосредоточенно, будто видит перед собой не сломанные часы, а одну из картинок теста Роршаха.
— Может, тебе следует поменьше бить их о стол? — ворчит Болванщик, с умным видом потирая подбородок.
Алиса тихонько отодвигает стул и опускается на него, скрещивая руки на животе, и Билли присаживается за стол следом. Никто не обращает на них внимания: Мартовский Заяц прислушивается к часам, не затикали ли, а Болванщик продолжает бурчать себе под нос что-то о масле и явно рыщет взглядом в его поисках.
Маслёнка стоит прямо перед Билли, и он, недолго думая, передаёт её Болванщику, который уже едва не залез на стол.
— Д-д-держите.
