— Ох, нашёл! — Болванщик радостно принимает маслёнку, отдаёт её Мартовскому Зайцу, и тот с охотой и рвением принимается обмазывать маслом свои часы. Билли удивляется, но старается не подавать виду. Пусть март давно прошёл, но то, что вытворяет Заяц, даже мило. В конце концов, в лечебнице он видал и похуже.
Болванщик резко поворачивает голову в его сторону и принимается пристально на него смотреть.
— А ты кто? Неужто у нашей Алисы появился друг?
— Я Б-б-билли.
— А я Болванщик, а это Мартовский Заяц. Ещё где-то здесь была Мышь-Соня, но после того, как она пошла искупаться в бассейне из чая, мы её не видели.
Билли кивает, не зная, как реагировать, и косится на Алису, которая, в свою очередь, угрюмо и как-то чересчур устало косится на Болванщика и совершенно точно не собирается начинать с ним разговор.
— В-в-вы не м-могли бы помочь н-нам?
Болванщик, успевший схватиться за чайник, со стуком ставит его на стол и восклицает:
— Что? Нет, нет, так нельзя, это же совсем неприлично. Сначала надо выпить чаю. Потом надо поговорить о чём-то отвлечённом. Вот скажи мне, Б-б-билли: что общего у ворона и письменного стола?
Алиса закусывает губу и отворачивается. Билли кажется, что ей на глаза вновь наворачиваются слёзы. А Болванщик продолжает смотреть как хищная птица, оглядывающая поле в поисках мышей, и Билли, сам того не замечая, задумывается над загадкой, но сколько бы ни думал, не может найти хороший ответ. А Болванщик смотрит, и смотрит, и смотрит. Внимательно, наливая чай в чашку и нисколечко не переживая из-за того, что тот уже давно переливается через край и стекает на блюдце, а с блюдца — на стол.
— Во-вопрос? — выпаливает Билли первый пришедший на ум ответ.
— Да, Б-б-билли, это вопрос. Нет, Б-б-билли, это не ответ на вопрос. Что. Общего. У ворона. И. Письменного. Стола.
— Хватит, — едва слышно шепчет Алиса и опускает голову, скрывая лицо за спутанными волосами.
— О-они оба е-есть в во-вопросе, значит, у н-них общий вопрос.
— Это самый глупый и скучный ответ, который мне доводилось слышать, — разочарованно выдыхает Болванщик и, наконец поставив чайник на место, отхлёбывает чай.
Под столом рука Алисы находит руку Билли и крепко сжимает её. Она поворачивает голову в его сторону и тихо гундосит сквозь сжатые зубы:
— Не слушай его, не бывает неправильных ответов, бывают только неправильные вопросы.
— А ты, Алиса, знаешь, что общего у ворона и письменного стола? — спрашивает её Болванщик с самым любезным видом, будто и не видит её слёз, будто они ведут дружескую беседу и никто за столом не находится на грани истерики.
Алиса сбивчиво выдыхает и резко закрывает зажмуренные глаза свободной ладонью, до боли сдавливая руку Билли под столом. Болванщик глядит на неё так же пристально, как прежде глядел на Билли, но Алиса не реагирует, делает вид, будто её здесь нет.
— Скажи мне, Алиса, что же общего у ворона и письменного стола?
Билли слышит сдавленные рыдания: Алиса всхлипывает, задыхается, вытирает тыльной стороной ладони слёзы и начинает всё по новой. Он не удивляется. Он уже привык. Но пора уходить, это точно.
— В-вы н-не знаете, г-где нам на-найти Б-белого Кролика?
— Мы с кроликами не якшаемся, Б-б-билли, мы их едим, — и Болванщик закатывается безумным хохотом, будто только что рассказал ужасно смешную шутку, а Мартовский Заяц наконец отрывается от своих часов и вслед за ним заходится икающим смехом. Билли сутулится, смотрит на них загнанно пару мгновений, но затем находит в себе силы встать из-за стола. Аккуратно тормоша забывшуюся и всё ещё плачущую Алису за плечи, он помогает ей подняться и уводит подальше от безумного чаепития.
— Алиса, ты как-то неправильно кроликов ищешь, — кричит им вслед Мартовский Заяц, и позади раздаётся звон бьющегося фарфора.
========== Опустевшая квартира в Батон-Руж ==========
Алиса плачет долго, прижавшись спиной к стволу одного из деревьев в лесу, вроде бы не говорящему — по крайней мере, оно не произнесло ни слова; её плечи трясутся, будто от озноба, и она навязчиво говорит о Мыши-Соне, которая наверняка уже наложила на себя лапки. Такие они, эти мыши-сони, когда им не дают нормально отоспаться, а разве с этими отоспишься? И как же она понимает Мышь-Соню, как же она тоже хочет отоспаться, но Страна Чудес не предназначена для сна — тут только чудеса, а Время весьма прихотливо и обидчиво, и ночь можно ждать месяцами. Кажется, на севере есть белые ночи? Нет, нет, полярные ночи, да, точно, полярные ночи, и полярные дни в противовес. Вот и здесь случаются, даром что всегда тепло.
Она поднимает на него взгляд, полный безразличия и отрешённости. Сейчас ей не нужен никакой Белый Кролик, ничто не имеет для неё значения, кроме тех мыслей, что продолжают роиться в голове. Слёз больше нет, глаза будто бы готовы взорваться, а у переносицы такая боль, точно молотом по наковальне. Алиса знает, что плакать больше нельзя, а Билли знает, что она расплачется ещё больше, если её не отвлечь.
— И к-куда теперь?
