– Не будь я уверена в обратном, решила бы, что это не просто награда, – заметила она.
– Но ты уверена в обратном и совершенно права. – Майк оттолкнулся от подоконника, снял с вешалки пальто и вышел из кабинета.
Он сам не знал, куда идет. В эту минуту его занимало одно – действительно ли Каван хотел что-то сказать ему или он попросту ищет повод позвонить Мишель? Он сел в машину и мчался до тех пор, пока не очутился на побережье. Ветер гнал по морю высокие волны, солнце заливало яркими лучами голые скалы. Нет ничего удивительного в том, что он приехал сюда, ведь именно здесь они с Мишель сказали друг другу последнее «прости». Однако, приехав на это место, он не мог ни обратить время вспять, ни справиться с ощущением вины, которое с годами не ослабевало, а лишь усиливалось. Сквозь рокот волн и завывание ветра ему слышался негромкий голос Мишель, которым она сказала ему, что уезжает, и он с горечью подумал, зачем он ищет причину позвонить ей, если у него и без того есть полное право не только разговаривать с ней в любое время суток – было бы желание, – но даже заставить ее вернуться в Англию.
Нет, он не воспользуется этим правом – грех был на них обоих, и, как бы ни любил он Мишель, они выбрали свои пути, а теперь слишком поздно что-либо менять или прощать. Однако звонок Кавана встревожил его, он молил Господа, чтобы с Мишель все было в порядке, ведь Рио – город, полный опасностей, и… Майк отбросил эту мысль, понимая, что должен остановиться, если он хочет сохранить рассудок, поскольку бывали мгновения вроде нынешнего, когда смерть казалась ему единственным избавлением от этого кошмара.
По мере того как Мишель двигалась по двору приюта «Сан-Мартино», направляясь к главным воротам, звон бубенцов и шум уличного движения становились все громче и пронзительнее. Как всегда, ее на каждом шагу останавливали ребятишки, чтобы о чем-нибудь спросить, что-нибудь показать или увлечь своими забавами. Она на минутку остановилась полюбоваться рисунками восьмилетних детей, которые расписывали высокую серую каменную стену, окружавшую двор. Услышав взрыв хохота за спиной, она повернулась и тут же засмеялась сама, увидев Кавана, который, подражая двенадцати– и тринадцатилетним танцорам capoeira, попытался пройтись по двору колесом, прыгая спиной вперед и высоко подбрасывая ноги. Нельзя сказать, что это ему не удавалось, хотя он был лишен гибкости и изящества, которыми природа щедро наградила подростков. Мишель взяла у малышки Марии бубен и принялась энергично отбивать такт. Каван заспешил, его движения стали совсем уж комичными, и двор содрогнулся от хохота.
Мишель было очень приятно видеть, что Каван нашел общий язык с детьми, умеет доставить им удовольствие своими сумасбродными выходками, а они обожают его за доброту. Каван сделал последний кульбит и рухнул в объятия Мишель. Она подхватила его на руки, наградила поцелуем, отдала девочке бубен и вновь двинулась к домику привратника. Был час отдыха, и дети были вольны делать все, что им заблагорассудится, прежде чем пообедать и вернуться в классы и мастерские, взяться за выполнение всевозможных заданий, которые давали им сестра Лидия и сеньор Роберто.
Мишель уже собралась ступить на порог домика, когда ей на глаза попалась Таня, тринадцатилетняя девочка-мать, родившая увечного ребенка. Она в одиночестве стояла у футбольных ворот с потрепанной сеткой, разглядывая шумную улицу. Сегодня утром хирург, который навещал приют четыре дня в неделю, сказал сестре Лидии о том, что Таня и ее ребенок заражены СПИДом. Мишель оставалось лишь гадать, знает ли об этом девушка. Судя по тому, как она стояла, обхватив руками свое хрупкое тело и покачиваясь из стороны в сторону, ей уже сообщили эту страшную весть. Впрочем, она нередко проводила время здесь, чуть в стороне от остальных, и словно выискивала взглядом нечто, о чем было известно ей одной.
Как только Мишель подошла к Тане, она отвернула от солнца свое симпатичное юное лицо и улыбнулась.
– Bonita, – сказала она и, протянув руку, коснулась щеки Мишель.
Мишель улыбнулась в ответ, взяла ее ладонь и стиснула в своих пальцах.
– Tudo bem? – негромко спросила она. – С тобой все в порядке?
Блестящие черные глаза Тани чуть расширились, и в них промелькнуло чувство, которого Мишель даже не надеялась понять.
– Где ребенок? – по-португальски осведомилась Мишель.
Таня указала на трехэтажное здание, в котором размещались мастерские, столовая, медицинский пункт и кабинеты персонала. Жилые помещения находились в разбросанных по всей территории стареньких домах, в которых поддерживались чистота и уют, насколько позволяли скудные средства приюта.
– У доктора, – ответила Таня. – Он говорит, у нас СПИД. Значит, мы умрем? Альфонсо сказал, нам не на что надеяться.
