Беспомощность. Самое ненавистное чувство, которое существует в этом мире. Оно давит, истязает, проникает в самые глубины сердца, пронзая его сотнями иголок. Ты хочешь что-то сделать, твое тело рвется действовать, но реальность быстро ставит его на место. Приходит осознание, что ничего сделать нельзя, как бы сильно не было желание. У тебя просто нет возможностей как-то повлиять на ситуацию. Остается только ждать и молиться. Даже если ты никогда не верил в Бога, ты все равно начнешься молиться ему, взывая к его милости.
Эти метания выводят из себя. Злость затуманивает разум. И в такие моменты человек готов пойти даже убийство.
Не думал, что еще раз когда-нибудь кто-то заставит меня почувствовать это. Похожее я испытывал, когда по своей же глупости вляпался в перестрелку. Десятилетний мальчишка, который считал себя уже взрослым и способным раскрыть любой заговор, решил по геройствовать. Конечно же его поймали и сделали из него предмет для шантажа против отца. Было полнейшим безумием отправиться вслед за ним. Но я был глупым ребенком, скажите вы. Нет. Это совсем не оправдание. Я так и не смог забыть тех испуганных глаз отца, которыми он на меня посмотрел. Я подставил его. Подставил полицию Швеции.
Стефан Фальк всегда был несгибаемым, твердым, непоколебимым и бесстрастным. Какой шок настиг меня в тот день, когда отец, согласившись на условия бандитов, сел на колени и стал умолять отпустить меня. Холодный взгляд Стефана Фалька — грозы правосудия — при этих словах навсегда застыл перед моими глазами.
«НЕТ! ОТЕЦ! НЕ НАДО!» — крикнул я тогда.
В тот же момент мою голову пронзила боль. Разум помутился, а перед глазами все поплыло. Но даже сквозь туманную пелену я видел, как отец рванул ко мне, но его тело тут же изрешетило десятками пуль. Всеми силами я пытался вырваться. Пытался хоть что-то сделать, чтобы поток пуль прекратился. Я дергал ногами, махал руками, кричал так, что горло раздирало в клочья. Но меня держали крепко, не давая вырваться к отцу и спасти его, закрыть от пуль.
Его тело медленно упало на землю лицом вниз как в замедленной съемке. Только когда лужа крови стала растекаться по полу я смог на мгновение вырваться, но меня схватили, развернули к себе лицом и пырнули в живот острым холодным ножом. Я очень хорошо запомнил лицо того подонка. И когда отыскал его, с наслаждением наблюдал за тем, оно исказилось от страха перед смертью от моей пули.
Но чувство беспомощности не сравнимо с чувством вины. До сих пор оно терзало меня. До сих пор я не смог простить себя. Чувство вины сдавливало мою грудную клетку каждый день. Перекрывало кислород. Я готов был лично вырвать себе сердце, только бы перестать ощущать ноющую боль.
Я всегда задавался вопросом: «Почему я остался жив?». Умереть должен был я, а не мой отец. Я был виновным в срыве операции. Но почему-то именно я остался на этой земле, отданный на растерзание своей совести.
Когда я очнулся в больничной палате, мама спала в кресле возле моей кровати, полностью лишившись сил. Ее глаза были воспаленными и опухшими. Даже во сне она страдала, это отражалось на ее лице. В тот момент я не смог сдержаться и бесшумно разрыдался. Если бы не запищал прибор, что отслеживал мой пульс, никто бы не узнал о моих слезах.
Вот и сейчас, глядя на Рейчел, что лежала на кровати подключенная к тому же прибору, я испытываю схожие чувства. Показатели на кардиомониторе успокаивали меня. Они были стабильными и не вызывали опасений. Ритм ее пульса был спокойным и равномерным.
Я посмотрел на изможденное лицо Рейчел. Она будто просто спала. И если бы не бледность, впалые щеки и синяки под глазами, то сомнений в этом бы не было.
До чего упрямая девушка…
Когда она предстала перед нами с поднятым пистолетом и открывшейся раной, из моих легких испарился весь воздух. Несколько часов ада, что нам пришлось пережить, чтобы вытащить ее из проклятого храма и вернуть с того света, мгновенно обесценились.
Снова в моей голове всплыли эпизоды перестрелки. Пришлось долго сидеть в укрытии, а чуть позже наблюдать, как убивают важного для тебя человека… Что может быть ужаснее? Эпизоды прошлого возвращались ко мне каждый раз, когда я закрывал глаза.
Сколько раз я порывался вмешаться, но Сатио и Катерина держали меня, выжидая лучшего момента. И одна их попытка остановить меня обернулось для нас провалом. Мы втроем упали и запутались в ветках.
Я смог вырвать руку из кустарника и выстрелил. Пуля попала в голову старшего брата. После прятаться или выжидать не было смысла. Я выстрелил еще раз и с трудом выбежал из укрытия. В этот раз я промазал. Пуля попала в ствол дерева, а не в череп этого ублюдка Уильяма Альтмана. Пока я вел перестрелку, Сати и Кэт помогали Рейчел.
— Я забираю брата, а вы можете забирать эту суку! Она все равно не жилец с такой раной!
Мы согласились.