Что же касается Джона Ивлина, то решение сдаться без боя далось ему без труда. Будучи человеком с большим опытом, он прекрасно отдавал себе отчет, чем должен был закончиться такой бой. Двадцать легких кулеврин против сорока пушек и бомбард и шестьдесят не Бог весть как вооруженных матросов против двух сотен отчаянных головорезов — это был абсолютно проигрышный расклад. При том что главная цель — спасти груз — не была бы достигнута ни при каких, даже самых благоприятных обстоятельствах. Джон Ивлин был не только мореходом, он был еще в некотором роде и философом.
— Не будем дразнить гусей! — пробурчал он себе под нос, прежде чем отдать приказ убрать паруса. — Пока мы еще недалеко ушли от островов, кое-какие шансы остаются. Призовые мы, конечно, не получим, но можем сохранить жизнь, а что может быть лучше? У мертвых шансов не бывает.
«Голова Медузы» постепенно замедляла ход, ложась в дрейф. На носу у нее уже болтался белый флаг, но на пиратском корабле будто не обращали на это внимание. Огромный линейный корабль приблизился к флейту вплотную и не столько причалил, сколько врезался в его борт. В ход пошли абордажные крючья, и через несколько мгновений стая оголтелых вооруженных до зубов разбойников посыпалась на палубу флейта.
Однако не встретив совершенно никакого сопротивления, пираты как будто успокоились. Абордажная группа частью разбрелась по кораблю и занялась грабежом, а частью сгоняла не оказывающую сопротивления команду на бак. Один из пиратов вернулся на свое судно, чтобы доложить капитану о результатах абордажа.
Все это время Кроуфорд сидел в своей каюте. В его планы не входило встречаться с капитаном флибустьеров, однако никаких других мер предосторожности он пока не предпринимал, спокойно дожидаясь, когда рыщущие по кораблю разбойники сами на него не наткнутся.
Чутье не подвело Кроуфорда. Капитан пиратов, а это был не кто иной, как сам Черный Билл, не пожелал подняться на захваченный корабль. С утра он был не в духе, хандрил и тянул ром у себя в каюте. Добыча, которую ему, можно сказать, любезно подарили, не вызывала у него большого восторга. Черный Билл чувствовал какой-то подвох. И малодушное поведение команды флейта вызвало у него не только презрение, но и настороженность. Перетрясти захваченное судно он поручил своему боцману по прозвищу Грязный Гарри.
— Проверьте там все до последнего закутка! — приказал Черный Билл. — Команду — в трюм. Если там что-то не так — утопим эту посудину вместе со всеми несусветными грешниками, которые вздумали плавать по морям, вместо того чтобы благочестиво сидеть у жен под юбкой и прилежно молиться!
Абордажная команда проверила корабль и быстро добралась до трофеев. Однако ревизия добротных мешков и ящиков, которыми был забит трюм, привела пиратов в изумление. На захваченном судне не было ничего ценнее рваного тряпья и камней, не годных даже на то, чтобы замостить дорогу! Единственным грузом, который мог скрасить такое страшное разочарование, оказались запасы ямайского рома, сухарей и солонины.
О столь странных обстоятельствах было немедленно доложено капитану. Все ожидали от него обычного взрыва ярости и жестокой расправы с пленными, но Черный Билл повел себя совсем иначе. Убедившись, что его подручные говорят правду и вместо ценного груза на захваченном корабле находится барахло, которое можно использовать разве что в качестве балласта, Черный Билл впал в мрачную задумчивость. После долгих размышлений он наконец вызвал боцмана к себе и сказал:
— Обшарьте судно еще раз! Все ценное снять, особенно пушки. И еще до полудня отправим всех на корм рыбам!
— Но, капитан, если у нас сейчас нет квартирмейстера, который защищал бы наши интересы, это не значит, что вы можете нарушать кодекс береговых братьев. По обычаю, команда имеет право забрать себе все, что находится выше верхней палубы, и барахло матросов и пассажиров тоже. Так что, если мы так скоро затопим судно, ребята будут недовольны! — возразил Грязный Гарри.
— Никогда я не слыхал, чтобы ты так долго молол своим языком! Этак ты сам захочешь быть квартирмейстером! Ну ладно, проваливай и делай как знаешь, — пробурчал Черный Билл и снова припал к полупустой бутылке.
В полдень, объявляя большую перемену и обед, ударил колокол, и воспитанники королевского коллежа[32] Людовика Великого с радостными криками и смехом высыпали на выложенный каменными плитами внутренний дворик, где немедленно принялись прыгать друг другу на спины и мутузить товарищей. Роберт Амбулен, напротив, заходил внутрь, и ему пришлось крепко держаться за деревянные, отполированные сотнями детских ладоней перила, чтобы его не сшиб ненароком какой-нибудь буйный школяр в испачканном чернилами кафтанчике.
В Париже отцветала весна, и розоватые свечи каштанов роняли лепестки, которые подхватывал теплый ветер и разносил по всему городу.
