Возможно, вы и правы, сэр, — сказала я, сама вежливость. — Меня беспокоит лишь то, что я закрываю для себя другие варианты, другие потенциальные рынки. Разве это не противоречит системе свободного предпринимательства, которая является неотъемлемой частью американского образа жизни?
Мне и самой не верилось, что я произношу эту тираду (хотя мие было известно, что Его Светлость постоянно пополняет «Мыслями главного редактора» рубрику «Наш образ жизни»). Я не могла поверить в то, что неожиданно для самой себя втянулась в жесткие переговоры с нашим душкой-боссом Ральфом Джей Линклейтером. Но я знала, что раз уж начала торговаться, нужно биться до конца.
Да, ты абсолютно права, Сара, — неохотно произнес Его Светлость, — конкуренция и рынок — величайшие завоевания американской демократии. И я действительно уважаю позицию молодой женщины, которая знает цену своему таланту. Но сто двадцать ларов за колонку — это максимальная цена, которую я могу заплатить. И да, это при условии эксклюзивного пользования твоим талантом. Однако у меня есть еще одно предложение. Со слов мисс Вудс я знаю, что ты поклонница классической музыки и хорош подкована в этой области. Что, если ты станешь вести у нас еще одну развлекательную колонку, ежемесячную, в которой будешь учить читателя слушать Бетховена и Брамса, подсказывать, какие пластинки подарить любимым на Рождество… ну, в общем, что-то в этом роде. Мы бы назвали эту колонку… мм… есть какие-нибудь идеи?
Как вам понравится «Музыка для неискушенного слушателя»?
Идеально. И я готов платить тебе за эту колонку по шестьдесят долларов в месяц, это помимо ста двадцати долларов за «Будни». Заманчиво, не правда ли?
Весьма.
Через несколько дней у меня на руках был контракт с журлом на условиях, согласованных с Его Светлостью. Я наняла Джоэла Эбертса, чтобы тот изучил его. Он переговорил с кем-то из юридического отдела журнала и после некоторого торга заставил их включить в контракт пункт, позволявший обеим сторонам пересмотреть его условия через восемнадцать месяцев. И в мистер Эбертс взял с меня за свои услуги по часовой ставке шесть долларов. Вручая мне счет на двадцать четыре доллара, он сказал:
Прошу прощения за лишний час работы, но…
Мистер Эбертс, я вас умоляю. Я вполне могу себе позволить эти траты. Сегодня я зарабатываю столько, что не знаю, куда девать деньги.
Уверен, вы найдете им достойное применение.
На самом деле у меня и запросов-то особых не было. Звукозаписывающие компании просто забрасывали меня, ведущую музыкальной колонки, своими новинками. Надо мной не висела ни ипотеки, ни аренда. У меня не было иждивенцев. Около пяти тысяч лларов по-прежнему лежали на банковском счете. Лоуренс Брасяч похоже, удачно распоряжался моим портфолио в двадцать тысяч, устойчиво пополняя его доходами. Совершенно неожиданно я стала зарабатывать по семь тысяч долларов в год — за вычетом налогов выходило пять тысяч. С присущей мне бережливостью я начала откладывать по две тысячи в год в свой пенсионный фонд, но на все равно оставалось по шестьдесят долларов в неделю. Тогда, к сорок восьмом, самый дорогой билет на Бродвей или в Карнеги-Холл стоил два с половиной доллара. В кино можно было сходить за десят центов. Моя еженедельная продуктовая корзина не дотягивала и до десяти долларов. Завтрак в греческом кафе возле моего дома стоил сорок центов — и это включая омлет с беконом, тост, апельсиновый сок и бездонную чашку кофе. Роскошный обед на двоих «У Люхова» обходился в восемь долларов максимум.
Конечно, мне очень хотелось тратить как можно больше денег на Эрика. Но он категорически отказывался, разве что иногда позволял мне оплатить счет в ресторане или принимал от меня в подарок лишние бесплатные пластинки, которые приходили от звукозаписывающих компаний. Пару раз я все-таки порывалась завести речь о покупке квартиры для него, но он пресекал мои попытки коротким: «Спасибо, нет». И хотя он постоянно твердил о том, что очень рад моему успеху, было совершенно очевидно, что в душе он переживает.
Думаю, скоро мне придется представляться братом Сары Смайт, — сказал он однажды.
А я всегда представляюсь сестрой лучшего комедийного писателя Нью-Йорка, — парировала я.
Комедийные писатели никому не интересны, — сказал он.
Это было не совсем так — потому что через несколько месяцев после того, как я подписала свой новый контракт с «Субботой/Воскресеньем», Эрик позвонил мне рано утром в состоянии крайнего возбуждения. Компания Эн-би-си наняла молодого комика по имени Марти Маннинг для создания телевизионного шоу прайм-тайма, которое планировали выпустить в эфир в январе 1949 года. Маннинг позвонил Эрику и сказал, что наслышан о нем от своего приятеля, Джо И. Брауна, и, после долгого ланча в ресторане «Фрайарз клаб», предложил Эрику контракт как одному из ключевых авторов его шоу.