Эрик ненавидел свою новую квартиру. Ненавидел мрачную атмосферу безысходности, что царила в «Ансонии». Но выбирать не приходилось. Ведь он был практически на мели. После недавнего мотовства в магазинах у него в кармане не было и сотни баксов. Вместе с уведомлением о выселении из Хемпшир-Хаус пришел и счет на четыреста долларов, покрывающий расходы на рум-сервис и прочие гостиничные услуги. Когда Эрик сообщил управляющему, что не сможет оплатить счет до отъезда, ему было сказано, что иначе арестуют все его личные вещи. Пришлось нам с Ронни идти в «Тиффани» и сдавать подаренные бриллиантовые серьги и серебряный портсигар, за что нам возместили семьсот двадцать долларов. Из этих денег Эрик оплатил счет Хемпшир-Хауса, а оставшихся трехсот двадцати долларов хватило на внесение депозита и оплату двух месяцев проживания в «Ансонии». Джек настоял на том, чтобы взять на себя организацию переезда Эрика на новую квартиру. Он же договорился с двумя малярами, чтобы ободрали унылые обои и оживили комнату свежё покраской.
Мы с Эриком были поражены великодушием Джека.
Знаешь, ты ведь не должен всем этим заниматься, — сказала я Джеку, стоя у плиты. Был понедельник, Эрик уже переехал на новое место, и в этот же день маляры приступили к работе.
Нанять пару рабочих на два дня — это не разорительно. Тем более что мне удалось подзаработать на бонусах. Совершенно неожиданно мне вручили чек на восемьсот с лишним долларов. Благодарность от «Стал энд Шервуд» за нового клиента в лице очередной страховой компании. Согласись, если у тебя дела складываются удачно, ты же можешь помочь другим?
Конечно. Но я всегда думала, что когда дело касается Эрика…
Черт, все это в прошлом. Что до меня, то я давно считаю его членом своей семьи. И сейчас он в беде. Представляю, как бы я себя чувствовал, если бы мне пришлось переезжать из Хемпшир-Хауса в «Ансонию». Так что; если несколько слоев свежей краски хоть немного оживят его новую обитель и поднимут ему настроение, значит, деньги потрачены не зря. К тому же мне отвратительно то, что произошло с тобой.
Я справлюсь, — сказала я, но это прозвучало не слишком убедительно.
Ты так и не появлялась на работе после встречи со своим редактором?
Нет.
Ты должна принять их предложение, Сара. Твой редактор права — если ты станешь бороться с журналом, ты проиграешь. Соглашайся на деньги, дорогая. Сделай передышку. Через месяц-другой эта кампания стихнет. Потому что дело зашло слишком далеко. Все довели до абсурда.
Мне очень хотелось верить Джеку, верить в то, что весь этот кошмар с «черными списками» скоро закончится. Точно так же мне хотелось отказаться от предложенных журналом отступных в виде сохранения недельного жалованья в двести долларов. Потому что это была своего рода фаустовская сделка: деньгами они хотели загладить свою вину за временное отстранение меня от работы… из-за нелепого страха, что их так называемый «семейный» журнал будет выглядеть не слишком «семейным», если обнаружат, что одна из его колумнисток делит постель с женатым мужчиной, а ее брат, бывший коммунист, практикует нетрадиционную любовь.
Имоджин явно чувствовала себя не своей тарелке, когда делала мне это предложение. Но вряд ли ее можно было винить, ведь над ней тоже висела угроза. Не выполни она «приказ», ее точно так же могли отлучить от профессии. И возможно, ей пришлось бы отвечать на вопросы об ее преданности Богу и Стране. Самое страшное в «охоте на ведьм» было то, что людей запугивали, пробуждали в них первобытный инстинкт: выжить самому… любой ценой.
В конце концов я так: и сделала. Джек был прав: в этой войне я была обречена на поражение. К тому же я знала, что меня могли запросто уволить, без объяснения причин. Принимая их вариант, я хотя бы получала гарантированную зарплату на ближайшие полгода — а эти деньги были как нельзя кстати, чтобы поддержать Эрика на плаву.
Заметка Винчелла спровоцировала не только изгнание Эрика из Хемшпир-Хауса. Постепенно, один за другим, рестораны и магазины, некогда привечавшие его как постоянного клиента (и, памятуя о его расточительстве, охотно кредитовали), теперь захлопнули перед ним двери. Спустя несколько дней после переезда в «Ансонию» он договорился встретиться с Ронни в клубе «Сторк». Но когда он зашел в клуб, метрдотель дал ему понять, что его присутствие нежелательно. Эрик знал этого парня по имени («Черт возьми, я ведь каждую неделю давал ему по десять баксов на чай»). Он стал умолять, чтобы его впустили.
Извините, мистер Смайт, — сказал метрдотель. — Не я устанавливаю правила. И боюсь, руководство немного обеспокоено тем долгом, что остался за вами.