В погоне за счастьем полностью

Они снизили сумму требования до 32 500 долларов. Я хотел опустить их еще ниже, но, как сказал мой парень, мы и так выжали с них достаточно. Так что не стоит перегибать палку. Я переговорил с Лоуренсом Брауном — твоим биржевым брокером. Он планирует инвестировать оставшуюся сумму в «голубые фишки» — если только, как он сам выразился, «в мисс Смайт вдруг не проснулся дух авантюризма». Я сказал ему, что, поскольку других указаний от тебя не поступало, пусть продолжает работать с «голубыми фишками».

Ну с этим, кажется, всё. Должен еще добавить, что тут скопилась приличная пачка личной корреспонденции. Сохраню до твоего приезда. Если тебе вдруг захочется получить раньше, только скажи.

В заключение, Сара, позволь мне выразить личную надежду на то, что тебе удалось как-то примириться с тем, что произошло. Никто не заслуживает того, что пришлось тебе пережить в последнее время. Жизнь несправедлива по своей природе. К тебе она оказалась безжалостной. Но все изменится. Возможно, ты никогда не оправишься от потери брата. Так же, как от предательства мистера Малоуна. Но я знаю, что со временем ты примиришься с обоими событиями. Ведь чтобы двигаться вперед, нам всем приходится мириться с тем, что преподносит жизнь.

А пока наслаждайся свободой и покоем. Пусть мир поживет без тебя. Найди свой путь преодоления этого тяжелого перекрестка. И знай, что я всегда в твоем распоряжении, в любое время дня и ночи.

Но мне никто не был нужен. Пока не наступила четвертая неделя моей жизни в Мэне. Это было утро вторника. Я проснулась с каким-то странным ощущением. Через пару минут стало ясно, что я серьезно больна. С четверть часа я провела в туалете, и это было отвратительно. На следующее утро меня опять тошнило. В четверг утренний приступ тошноты миновал меня. Но вернулся в пятницу и не отпускал все выходные.

Мне срочно требовался доктор. К тому же у меня была двухнедельная задержка месячных. Так что пришлось вновь обращаться к Рут. Я не стала вдаваться в подробности, просто сказала, что у меня проблемы со здоровьем. Она отправила меня к своему семейному доктору — грозного вида мужчине лет за пятьдесят по имени Грейсон. Он носил накрахмаленную белую рубашку, накрахмаленный белый халат, очки без оправы и вечно суровое выражение лица. Короче, педант аптекарь. Его кабинет находился на центральной улице Вата. Пациентами были рабочие местного металлообрабатывающего завода и их семьи. Но самое неприятное заключалось в том, что у него начисто отсутствовал врачебный такт.

Все симптомы указывают на то, что вы беременны, — бесцветным голосом произнес он.

Это невозможно.

Вы хотите сказать, что у вас с вашим мужем не было…

Он сделал паузу, потом с еле сдерживаемым отвращением пробормотал слово «отношений».

Я не замужем.

Его взгляд метнулся к моей левой руке. Он заметил отсутствие обручального кольца. Поколебавшись, он сказал:

Но ведь у вас были отношенияс…

С кем-то — да. Но моя беременность невозможна по медицинским показаниям.

Я рассказала ему о своей первой неудачной беременности, о том, как акушер Гринвичского госпиталя заверил меня, что я больше не смогу иметь детей.

Возможно, он ошибся, — сказал доктор Грейсон, после чего попросил меня закатать рукав. Он взял у меня кровь на анализ. Потом вручил мне стеклянную бутылочку и направил в туалет. Когда я вернулась с образцом мочи, он попросил прийти за результатами анализов через два дня.

Но я заранее знаю результат, — сказала я. — Я не могу быть беременной. Это исключено.

Но по утрам меня по-прежнему тошнило. Когда через два дня я вернулась к доктору Грейсону, он заглянул в мою карту и сказал:

Тест положительный.