Аванпосты британской империи редко могли похвастаться мягким климатом, а недостаток умения приноравливаться к погодным крайностям приводил к большим страданиям, часто с летальным исходом. Чарльз Стерт, глава экспедиции Королевского географического общества в австралийские пустыни (в поисках мифического внутреннего моря), в 1844 году записал: “Жара столь сильна, что… наши волосы перестали расти, ногти крошатся как стекло. Цинга у всех. Нас мучают страшные головные боли, ломота во всех конечностях, опухшие и изъязвленные десны[435]”. В британской Восточной Африке (современная Кения) в начале ХХ века все носили на спине специальные подушки из стеганой фланели – считалось, что солнце отрицательно действует на позвоночник. Мужчины надевали кушаки под револьверы для защиты селезенки от нагревания, а в домах с металлическими крышами, расположенных на высоте, люди не снимали шляп, полагая, что солнце проникает сквозь металл. Первый практикующий доктор в Найроби, начавший работать в 1913 году, считал, что голубоглазым людям нужно носить темные очки, а всю одежду следует подбивать красной тканью – считалось, что этот цвет смягчает солнечные лучи[436].
Несмотря на сопротивление, британцы в колониях оказались в ловушке. В своем прекрасном исследовании индийского восстания Ричард Кольер пишет:
Четырнадцатое июня 1857 года, рассвет. Неумолимое солнце поднимается на Канпуром… И раньше, несмотря на тень, жара заставляла людей запираться в темных комнатах и вышибать себе мозги из ружья. За этот день пять или шесть человек в траншее сэра Хью Уилера умрут от солнечного удара. Им будто сжимает виски стальной лентой, потом наступает страшная вялость, они падают на колени, их тошнит, лица чернеют, и они умирают. Сегодня несколько мушкетов взорвались как петарды, раскалившись на солнце. Из-за своих земляных стен люди посреди безводной песчаной долины видят странные миражи – лесные поляны и голубые блестящие водоемы. Против собственной воли они дышат непередаваемым тошнотворным запахом окопа, который подобен содержимому тысяч уборных, гниющему на солнце. Маленьким детям, умоляющим о глотке воды, дают пососать кожаный ремень, чтобы утолить жажду[437].
Но еще до восстания жизнь была почти невыносима. Семьи отсиживались в полутьме, офицеры в повседневной летней форме, их жены в свободном белом муслине. Церковные службы, важная составная часть империи, были укорочены, но из-за жары никто не преклонял колен. На одной британской базе в Калькутте
британцы еще не знали этого, но они уже проигрывали битву против солнца – солнца, которое разжигало убийственные вспышки гнева, которое управляло нормами общественной жизни, то делая их сверхважными, то превращая в никому не нужный балласт. Восемь месяцев в году солнце давило чудовищным весом на их существование, ограничивая передвижение, загоняя в темные комнаты. Солнце расстраивало пианино, высушивало чернила на бумаге, плавило кончики офицерских киверов… Первой красавицей базы единодушно считалась женщина с самыми бледными щеками… Дома проектировались только с одной целью – не дать солнцу победить[438].
