Он представил себе возможность того, что запасы солнечного света и тепла могут располагаться в относительно тонкой оболочке в верхних слоях атмосферы, а ниже этой оболочки облачный покров способен ограничивать проникновение излучения вглубь, что позволит существовать внутреннему ядру в достаточно холодном и твердом состоянии. Этот воображаемый внутренний шар будет пользоваться постоянным дневным освещением и неизменным климатом, одинаковым от полюса до полюса. Обитатели будут наблюдать ярчайшие небеса без концентрации света в какой-либо одной части свода. Предполагалось, что таким образом счастливая раса, не знакомая с течением времени, будет процветать, возделывая свои бескрайние солнечные поля в постоянном свете дня… но мы знаем, что это ни в одной своей детали не соответствует действительным фактам[968].
Невзирая на точность допущений, эта идея могла бы стать неплохой почвой для соответствующих выдумок, но писатели обошли ее стороной. Жюль Верн, от которого можно было ожидать проявления любопытства в адрес Солнца, на самом деле посвятил ему довольно мало времени. Писатель, конечно, не обошел его вниманием, но прошелся несколько вскользь – в “Двадцати тысячах лье под водой” и “Таинственном острове” (1874), скорее романе, чем научно-фантастическом произведении. Верн писал о равноденствиях, о различиях среднего солнечного и земного времени, о вращении Земли, об использовании гномона для определения времени, но воображаемые прыжки в межзвездном пространстве находились за пределами орбиты его интересов[969].
Множество прозаиков XIX века попробовало себя в научной фантастике хотя бы единожды – Редьярд Киплинг (“Ночной почтой” и
Герберт Джордж Уэллс (1866–1946) сочинил как минимум три версии этой истории для разных журналов, но именно в книжной форме произведение совершенно загипнотизировало читателей. Никто раньше так не писал. Повесть – продукт своего времени, но при этом она несет явный отпечаток восприимчивости автора, который уже сложился как мыслитель, считающий, что будущее всегда будет прямым результатом существующих общественных сил. Это столь же социалистская антиутопия, сколь и научная фантастика. Уэллс рисует перед читателем портрет изобретателя, который открывает способ перемещения в будущее и обратно и в спокойные 1890-е отправляется на 30 млн лет в будущее. В далеком мире безымянный путешественник во времени встречает последних обитателей умирающей Земли, которая “перестала вращаться и была обращена к Солнцу одной стороной”, одно ее полушарие все время подвергалось воздействию жара, а другое лежало в вечном холоде и мраке. В светлом полушарии ужасные крабоподобные создания бродили по кроваво-красным пляжам посреди “темно-зеленой растительности”. Путешественник прыгает дальше в будущее, где видит Солнце еще более потускневшим и багровым:
