Перед ним был город, который множился, менялся, тянулся ввысь с такой скоростью, словно боялся оказаться разрушенным цунами или песчаной бурей, и надеялся, что в случае катастрофы хоть что-то, но останется целым.
Город-мираж, город, забывший, что тени создают глубину, слишком увлекающийся блеском — солнца, золота, больших денег, яркими окнами высоток, драгоценными ларцами многочисленных торговых центров.
Кобейн устал от него. От его блеска и высокомерного задирания ввысь остроконечных зданий.
Захотелось остаться одному, чтобы справится с охватившим его беспокойством.
Спасение пришло в виде рекламы нового отеля в пустыне за чертой города. Бэй позвонил и отвалил кучу денег за ночь под холодным одеялом из блестящих зимних звезд. Масляная луна висела над головой, желтая, жирная, отрезанная сверху плоским ножом. Она росла не в ту сторону — снизу вверх, и была похожа на отрезанную ковригу крестьянского хлеба. Может, это была игра заблудившегося облака, но луна висела вниз головой, нарушая привычную картину и отвлекая на себя внимание. Ветер, сыпавший на Бэя мелкие песчинки, охлаждал разгоряченное тело и помогал найти покой в душе.
Что будет делать, если окажется неправ, Бэй решил. Включит, наконец, умерщвленный с самого Мюнхена телефон и вернется к себе, к своей девушке, к своей жизни, запретив думать о сероглазой незнакомке.
Но что он будет делать, если окажется прав? Разве он не отправился в Дубай, чтобы освободиться от непонятного влечения и вернуть себе привычный мир, каким
тот был до того, как его коснулась девушка-отрава? Но разве для достижения подобной цели не было бы лучшим избегать возможных встреч и не тратить время и усилия, чтобы оказаться под холодным черным небом пустыни с разлетевшимися на звездные осколки мыслями?
Было слишком поздно для сомнений.
Проснувшись еще до восхода солнца, Кобейн обежал территорию отеля несколько раз, чтобы успокоить нервы, и отправился в город.
Участники соревнований стартовали с разницей в пять минут, начиная с десяти утра. Уже в половину десятого Кобейн стоял на выбранном заранее месте, прислонившись к стене дома, словно рассматривал сообщения по телефону. Несмотря на то, что блестящий город просыпался рано, в этой его части было мало прохожих. Местные давно привыкли к экзотическим вкусам своих шейхов, а туристов смотреть на неофициальную гонку не приглашали.
Девушка появилась слишком быстро, значит, оказалась в группе первого старта. Быстрее, чем рассчитывал Бэй, и поэтому он едва не опоздал. В темном трико и короткой спортивной майке, с платком на голове, скрывающим волосы, она ловко перепрыгивала через частокол низкого забора, еще больше напоминая кошку. От неожиданности и страха опоздать после всех усилий, Бэй сорвался со своего места и оказался рядом с незнакомкой так стремительно, что не запомнил собственных движений. Он сорвал ее со стены в полете. Девушка дернулась в его руках так сильно, что Кобейн еле удержался на ногах.
Как только гибкое, стройное тело оказалась в его объятиях, Бэя накрыла такая лавина чувств, что закружилась голова. Захотелось раздавить, потрясти, уткнуться носом в волосы, почувствовать вкус губ.
И держать в руках вечно.
Разве можно испытывать подобные чувства к незнакомой девушке?
Но он испытывал. Она подходила его рукам!
Ему же нужно было сделать что-то совсем другое?
Все, на что оказался способен Бэй, это издать болезненный рык:
— Какого Твана ты меня преследуешь?
Она дернулась, пытаясь освободиться, но Кобейн развернул девушку к себе, крепко удерживая за плечи. Увидел взлетевшие от удивления брови, искаженную ухмылку — и утонул в серых с зелеными крапинками глазах. Она, конечно, его узнала, и яростное возмущение на ее лице сменилось растерянностью, испугом, радостью? А еще удивлением.
— Я?!
Сзади послышался шум приближающихся участников, и Бэй, не выпуская из рук свою добычу, сделал два шага в сторону, освобождая обозначенную трассу. Необходимость заставила вспомнить заготовленный текст.
— Почему ты играешь со мной? Отвечай, — он тряхнул девушку, словно куклу, чувствуя, как дрожат от напряжения руки.
— Потому что не могу забыть, — четко, со злостью сквозь сжатые губы прошипела она, и дернулась так сильно, что вырвалась от захвата. Стремительно бросилась к стене, запрыгивая на нее, как испуганная кошка, и оставляя Злобного Мыша стоять, глядя ей в след.
