Кобейн был оглушен словами и прикосновениями, понимая, что ничего не осталось от его злости, только желание снова увидеть девушку и почувствовать ее в своих руках. Решение пришло стремительно. Было слишком мало времени. И стоило убираться с того места, где он застыл, потому что Цепной Пес мог появиться в любое мгновение. Но Бэй не зря потратил время на изучение трассы. Недалеко от финиша располагалась доска объявлений. Вспомнив, что в кармане остался красный маркер, который Бэй использовал вчера, он побежал напрямую, а не по трассе через множество препятствий, и потому оказался на месте раньше участников первого старта. Подлетев к доске, Кобейн сорвал одно из объявлений, быстро написал на нем свой адрес в Зандворте, телефон, электронный адрес. Перевернул листок, крупными буквами вывел ТВАН и шипом от бугенвиля, который оторвал по пути, приколол листок к доске на видном месте.
Теперь нужно было уходить. В сторону, к крытой остановке для транспорта. Бэй видел, как появилась стремительная гибкая тень, застыла на мгновение и, сорвав листок, исчезла за забором в сторону финиша.
Подъехавший автобус забрал Кобейна с собой. Сердце стучало так громко, что, казалось, весь Дубай слышал его и двигался под его беспокойный ритм. Решив больше не испытывать самого себя и судьбу, Бэй пересел в метро и отправился в аэропорт. Он поменял билет на самолет и спешил покинуть Дубай.
Он чувствовал себя оглушенным собственными эмоциями и уставшим от борьбы противоречивых чувств. Итог поездки вышел противоположным задуманному. Вместо свободы Кобейн получил подтверждение своей зависимости. И вместо того, чтобы порвать ненужную связь, оставил новую нить.
Что было теперь думать о самом себе? Как смотреть в глаза Карине?
Как смотреть в зеркало, не узнавая в нем молодого мужчину с шальными, блестящими глазами?
Еще не измена, но готовность к ней.
Еще не подчинение, но отказ от сопротивления.
Еще не потеря себя, но принятие того, что сам для себя стал непостижим.
Слоняясь по аэропорту перед посадкой, Бэй решил, что не поедет в Мюнхен, а встретит Новый год с друзьями под оглушающий свист фейерверка и даже по голландской традиции залезет первого января в Северное море. Он не собирался сознаваться в душевной измене, но ехать к Волжским, когда все мысли — только о недавней встрече, было неправильным.
Однако первый же звонок телефона, когда детектив включил его, приземлившись в Схипхоле, заставил поменять планы.
Звонила Карина, но вместо выяснений, почему Бэй был недоступен три дня, в трубке раздались рыдания. Как вор, на голове которого горела шапка, Кобейн сначала испугался, что Волжской все известно. Пришлось срочно брать себя в руки, взывая к здравому смыслу, который кричал, что это невозможно. Причина слез была в другом. Мама сестер Волжских заболела, а российские визы девушек находились на продлении, и значит, раньше, чем второго или третьего января выехать в Москву они не могли.
Бэй никогда не пытался выяснять подробности семейной ситуации своей девушки и разбираться в принятых решениях. Таша уехала вместе с сестрой в Германию, когда появилась возможность, и стала единственной семьей для Карины, совмещая в себе роли матери, сестры, менеджера, помощника, тренера. Почему мать Волжских не последовала за дочерьми, было неясно. После отъезда девочек она вернулась из Москвы в родной город, где жил брат Волжских, который и позвонил, чтобы сообщить нерадостную новость. Иногда Кобейну казалось, что он видит у обеих сестер признаки чувства вины по отношению к матери, и слезы отчаяния Карины стали подтверждением его догадкам. Его прекрасная фигуристка была настолько искренней и открытой в своем горе, с такой надеждой тянулась через тысячу километров за поддержкой, что Ван Дорн не смог поступить иначе, и через час уже сидел в машине по дороге к Мюнхену.
Для встречи Нового года к Волжским собралась почти вся тусовка романтиков бетонных джунглей. Курт находился в доме с той же целью, что и Бэй, чтобы поддержать сестер, хотя открыто не проявлял особых знаков внимания Таше. Но быстрые взгляды в ее сторону говорили о многом.
Мама Волжских лежала в больнице на капельницах, ее состояние было тяжелое, но стабильное, поэтому страх дочерей, что могут не застать ее живой, отступил, позволяя обеим немного расслабиться и приготовить праздничный стол, содержавший множество незнакомых Бэю традиционных русских блюд. Отправляясь в Мюнхен, он запретил себе проверять телефон и гнал прочь мысли, что кто-то может оказаться у закрытой двери его квартиры. Находиться в доме Волжской, в пестрой беспокойной компании разновозрастных любителей физических нагрузок и адреналина, было его выбором.
