— Единственное, что я о ней знаю, — снова внезапно заговорила Нимфея. — Это то, что она любит всякие вафли и печенья… Сладкое, одним словом. Каждый раз, когда я захожу в покои Валлаго, в глаза бросаются тарелки с недоеденными десертами. Но Валлаго не ест подобное, вот так я и поняла…
Сирокко лишь покачала головой. Если причина развода заключена только в этой таинственной незнакомке, то что-то не складывалось. Маленькая деталь, которая ускользала от взгляда. Как утренний туман, зыбкий и непостоянный.
Быстрая мысль промелькнула в голове Сирокко, но та быстро отогнала её. Нужно мыслить логически, а не оставлять такое серьёзное дело интуиции. Во всяком случае, если развод станет спасением для обоих супругов, то, может быть, эта незнакомка принесла счастье?
— Знаешь, — тихий голос Нимфеи звучал глухо. — Я чувствую, что что-то идёт не так, не правильно… Но не могу понять, что именно. Можно сказать, плохое предчувствие.
— Чего это касается? — удивленно спросила Сирокко.
— Не знаю. Как будто что-то изменилось. Но все же не могу понять… Словно тянет что-то.
— У Вас наверняка много подруг, Вы можете спросить совета у них, — осторожно заметила девушка, тщательно подбирая слова. — Я в этих делах помочь вряд ли смогу, потому что не очень люблю общение с людьми.
Внутренний мир человека всегда был загадкой для Сирокко. Люди были для неё просто веществами, которые разговаривали, смеялись, ненавидели. Она не видела в них души, не могла осознать, что они живые.
— Единственная моя подруга — Латимерия, моя сестра, — пожала плечами Нимфея. — Сейчас она далеко, мы общаемся письмами. Я уже спросила у неё совета, она сказала, что мне нужно больше времени проводить с сыном. Будто бы это наполнит меня любовью и всем таким… Но я не знаю, как можно любить сильнее, — девушка посмотрела на Куросио, бегавшего рядом, и Сирокко почувствовала разлившееся по телу тепло. Все же есть вещи, которые могут согревать сильнее огня.
Она вспомнила Цикуту и вдруг поняла, что та когда-то смотрела таким взглядом и на неё. Три года выжгли тоску по дому из сердца Сирокко, и та вспоминала Зеленеющие Холмы лишь с лёгкой грустью, но больше с облегчением. Она не писала домой писем и не собиралась возвращаться. Была уверена, что, напомнив о себе, лишь сделает больно родителям и братьям. Будет лучше, если они совсем забудут её.
— Не хотите пригласить родных на день рождения Куросио? — спросила Сирокко.
— Дейтерия не отпустят из академии, а у Латимерии своих забот хватает, — Нимфея вздохнула.
Сирокко вдруг почувствовала щемящую жалость к своей госпоже. Она была совсем одна, среди… врагов? Уж точно не друзей. Одиночество было её спутником, лишь Куросио, возможно, наполнял её жизнь светом. Девушка вздрогнула и ещё сильнее закуталась в шарф. Несмотря на побег из дома, она никогда не была одна. В деревне рядом всегда находились Цикута и Хамсин, здесь — Эблис.
Ветер стучал ветками, завывал в пустых кронах. Пробирал до костей, прижимал к земле сухую желто-бурую траву. Сирокко почувствовала, как беспричинный страх сковывает её ноги, замедляя шаг. Вниз по позвоночнику спустился электрический заряд, замораживая мышцы. Мимолётное чувство, заставляющее озираться по сторонам в поисках незримого врага. Сирокко окинула внимательным взглядом окрестности, однако не заметила ничего опасного. Куросио находился рядом, играя с красновато-оранжевым кленовым листочком. Не было слышно ни шороха, ни хруста, ни какого-либо другого следа присутствия другого человека. Тем не менее, внутреннее чувство опасности продолжало скручивать живот, поэтому Сирокко, обогнав госпожу, быстро подошла к Куросио и взяла его на руки. Нужно было как можно быстрее вернуться домой, к людям — в безопасность. Сейчас главное — не упускать из вида воспитанника…
— Госпожа, нам стоит вернуться…
Сирокко обернулась и успела заметить, как Нимфея тряпичной куклой падает на землю. Поперёк её горла потянулась похожая на широкую улыбку рана.
Перед глазами Сирокко плясали темные пятна. Они то разрастались, грозя ослепить, то сжимались, давая надежду на то, что все закончилось.
— Расскажи ещё раз, как всё было, — внушающий доверие мужчина сидел в кресле напротив Сирокко. — Вдруг ты что-то упустила?
Она с самозабвением рассматривала его лицо, словно оно было самым важным предметом в комнате. Наверняка детективу было немного за шестьдесят: об этом говорили глубокие, но немногочисленные морщины и покрытые сединой волосы. В них ещё угадывался былой цвет вороньего крыла.
— Оставьте её в покое, — вперед из толпы выскочила разозлённая Эблис. — Вы что, ослепли? Она же в шоке!
Чувство опасности. Завывание ветра. На минуту Нимфея оказалась за спиной, и в этот момент она была убита. Ни шороха, ни звука.
— Никого не видела и ничего не знает! — выплюнул Валлаго. — Может, это она её и убила. Слишком уж спокойна для служанки, у которой убили госпожу.
— Да как… — начала Эблис, однако тут же замолчала, увидев, что её подруга медленно поворачивает голову в сторону господина.
