Ветер зашумел в ушах. Кровь всколыхнулась, сердце забилось быстрее. Сирокко почувствовала себя настолько свободной, что невольно вспомнила статую в Бригоне, возле которой впервые увидела Эблис. Она раскинула руки и побежала вперёд, по вымощенной камнями аллее. В тот миг, когда её ноги оттолкнулись от земли, в груди Сирокко эхом отозвалось знакомое щемящее чувство. То самое, которое выжимало из глаз непрошеные слезы. Заставляло любить и ненавидеть одновременно весь мир.
«Растворится боль в дыму
Мотивы старой незнакомой песни всколыхнули ветер, и вечность лишь на мгновение раскрыла свои объятия. Однако этого оказалось достаточно, чтобы Сирокко увидела тусклый расплывчатый образ.
В сине-зеленом мраке леса выделялась тонкая фигура девушки. Её окружали огромные белые цветы — помесь розы и пиона. Светлые волосы призрачно светились на фоне ночной темноты и спускались к пояснице, оплетая обнаженное тело. Тонкие ветви прорастали под её кожей, поднимаясь кверху, закрывая глаза, и над головой девушки сплетались в большую изящную корону.
Нежные пальцы, больше похожие на паучьи лапы, прижимали к груди пышные цветы.
Незнакомка медленно качнула головой, и Сирокко пронизал могильный холод — от него не смог уберечь даже горячий пустынный ветер. Образ девушки показался ей смутно знакомым — словно она уже когда-то видела её, но не могла вспомнить, когда именно.
Спустя мгновение видение рассеялось.
Ветер нес Сирокко на своих крыльях, поднимал все выше, к перистым облакам, и холод словно расступался перед ним.
Сирокко смотрела перед собой, ничего не видя. Все проблемы и обещания остались внизу, на земле, а впереди её ждали лишь ветер и небо. Темнота ночи скрывала её от чужих глаз, совсем как раньше, когда она в полночь гуляла по лесу.
— Принеси меня в Зеленеющие Холмы, — едва слышно прошептала она.
Ветер сменил направление. Сирокко с интересом, но без сожаления, смотрела на поля и луга, которые все больше напоминали о доме. Только сейчас, находясь внутри своей стихии, она чувствовала себя всесильной.
Знакомые холмы и покосившиеся домики кольнули сердце неприятными воспоминаниями, которые та сразу же отогнала. Сейчас не время скорбеть о прошлом, ведь впереди есть будущее.
«Знай, что у тебя нет ни будущего, ни прошлого, — донестись до слуха Сирокко тихие слова мудрой Зрячей. — То, что в прошлом, уже прошло, а будущее всегда останется впереди. У тебя есть только этот миг, не более».
За мгновение поменяв решение, Сирокко, вырвавшись из объятий ветра, спрыгнула на землю. Невидимые крылья поддержали её, не дав упасть.
Одетая в легкое траурное платье, она все равно не мёрзла. Воздух продолжал кружиться вокруг неё, не давая ледяному осеннему ветру коснуться её кожи.
Сирокко безмолвно двинулась вперёд, боясь, но в то же время страстно желая зайти в большой добротный дом — самый красивый в поселении. Его белые стены призрачно выделялись из всепоглощающей темноты.
Девушка медленно поднялась на порог. Что она скажет? Как отреагирует? Ведь прошло уже три с половиной года, многое изменилось. Сирокко сильно поменялась, выросла — в первую очередь морально. Но иногда ей казалось, что она все ещё остаётся той наивной девочкой, которая на рассвете танцевала за городской стеной.
Скрипнула дверь. Ветер отлетел назад, не желая заглядывать в дом. Жар от раскалённой печи дыхнул в лицо прибывшей.
Тишина дома была мягкой, загадочной; совсем не пугающей. Но Сирокко чувствовала себя здесь чужой, ненужной и лишней. Сладковатый запах свежего хлеба дурманил сознание, и ей вдруг захотелось свернуться клубочком на диване, закрывшись от всего мира. Но она быстро отмела сомнения — ни оглядки, ни сожалений.
Сирокко села на стул и закрыла глаза. Казалось, что совсем недавно она уже находилась здесь. Только одета была гораздо проще, да и волосы носила гораздо короче. И ещё она была настолько разбита, настолько поломана и растоптана внутри, что сейчас становилось страшно.
— Я знала, что ты придёшь, — наполненный жизненной силой голос с недовольством раздался позади. — Но не думала, что так скоро.
— Здравствуйте, — отозвалась Сирокко, улыбаясь.
— Зачем пришла? — Зрячая села за стол напротив гостьи.
— Не знаю, — Сирокко пожала плечами. — Просто захотелось.
Женщина внимательно посмотрела на пришедшую и наклонила голову.
— Я вижу, вдали от дома ты обрела… целостность.
— Это правда, — кивнула Сирокко. — Многое произошло за эти годы.
Рассказав о Нимфее и Валлаго, о службе в их доме и новых друзьях, девушка не умолчала даже о Дейтерии. Она вспомнила все: дни, переходящие один в другой, смех Нимфеи, невинные улыбки Куросио, разглядывание ночного неба вместе с Дейтерием, полуночные разговоры с Эблис… А ещё приступы одиночества, отчаяния и отвращения. Падающее на садовые плитки тело госпожи, пустота в душе и осознание того, что ты не можешь ни взглядом, ни словом, ни даже выражением лица показать своё горе. Потому что рядом с тобой ребёнок, которого ты не можешь напугать. Чувство беспомощности и вины оттого, что не чувствуешь боли потери.
