В погоне за звуком полностью

– Дороже всего для меня те фильмы, работа над которыми стоила наибольших страданий. Картины, музыкой к которым я горжусь, но которые зрители так и не приняли, например, «Тихое местечко за городом» или «Человек наполовину»… Несомненно, стоит выделить «Лучшее предложение» – совершенно потрясающий фильм, особенно сцена c «поющими» портретами. Мне нравится «Чистая формальность», где развитие сюжета обуславливает метаморфозы в музыке, которая от подчеркнутого диссонанса постепенно приходит к тональности.

А еще мне дороги картины Жоффе «Миссия» и «Ватель».

– Есть ли фильмы, о работе над которыми тебе пришлось пожалеть?

– Да, я жалею о плохих фильмах в своей карьере. Или, скорее, не о том, что писал к ним сопровождение, а о том, что пытался искупить их недостатки качеством музыки… Я сожалею о том, что позволил превратить в товар подлинный, хоть и немного наивный, творческий порыв…

– Какие аспекты работы над музыкой к фильмам даются тебе особенно тяжело?

– Сложностей много. Каждый фильм ставит перед композитором свои задачи, и музыкальные решения должны быть убедительны как для слушателей, режиссера и продюсера, так и для самого музыканта. Но лично для меня самое тяжелое – это когда режиссеры, которые стремятся держать под контролем все элементы создания картины, мне не доверяют. За годы карьеры я не раз сотрудничал с такими: например, это братья Тавиани, Лина Вертмюллер и особенно Ролан Жоффе. Любые отношения должны основываться на доверии.

– Ты не мог бы рассказать о своих отношениях с Жоффе?

– Как я уже сказал, работать с ним весьма непросто. Жоффе из тех режиссеров, что пытаются контролировать все аспекты творческого процесса. Когда я сочинял сопровождение к «Миссии», он постоянно указывал мне, как писать. Продюсер Фернандо Гиа пытался его урезонить, однако Жоффе вмешивался в каждую мелочь.

– Композиция «Аве Мария Гуарани» звучит очень искренне, даже выстраданно, но при этом можно сказать, что у нее несколько «грязное» звучание. Как ты достиг подобного эффекта?

– Я старался добиться неровного хорового исполнения, так чтобы отдельные голоса временами выделялись и вновь заглушались хором. При содействии британского посольства нам удалось пригласить непрофессиональных исполнителей из разных стран, которые разбавили состав небольшого профессионального хора. Чтобы пение звучало как можно более естественно, я поместил сопрано среди теноров и контральто среди сопрано. «Аве Мария Гуарани» – пример диегетической музыки: она является частью сюжетного повествования и потому требует особенно достоверного звучания. В фильме композиция использована в сцене, когда иезуиты и индейцы-гуарани поют, возводя своды храма…

– Ты упомянул о Фернандо Гиа, с которым тебя связывали дружеские отношения. Что ты скажешь о втором продюсере «Миссии» – Дэвиде Патнеме?

– Боюсь, что у меня остались о нем не самые приятные воспоминания. Во время работы над фильмом Патнем вел себя вполне корректно, но когда «Миссия» прославилась, мы встретились за обедом и он пригласил меня поработать над мюзиклом по мотивам картины. Я сразу заинтересовался, однако когда он сказал, что Фернандо Гиа о замысле ничего не известно, я тут же отказался с ним сотрудничать.

– После успеха «Миссии» ты написал музыку к фильму Жоффе «Толстяк и Малыш», посвященному истории создания атомной бомбы.

– В нем, кажется, снимался Пол Ньюман…

– Точно.

– Помню, что сначала я сочинил несколько незатейливых отрывков. Простая мелодия как бы доминировала над сложным звучанием оркестра, подчеркивая неуверенность и колебания физиков, работавших над созданием оружия массового уничтожения. Во время записи Ролан огорченно произнес: «Эннио, прости, но эта тема мне не подходит». Пришлось переписать сопровождение… Поначалу мне казалось, что Жоффе не доверяет композитору, но со временем я стал думать, что ему просто недостает веры в себя.