– Хорошо, что раньше ты не поднимал эту тему. Пойдем, я тебе покажу.
Мы собираем шахматную доску, не окончив партии: на этот раз Эннио обыгрывал меня подчистую. Я следую за ним. Он направляется к инкрустированной двери, которую я давно приметил. Ее охраняет «Страж» Кодоньотто. Так вот где кабинет Эннио!..
Мы останавливаемся перед закрытой дверью. Я замечаю, что ключи висят у Эннио на поясе, они всегда при нем. Он открывает замок.]
– Знаешь, сюда никто не заходит, так что подготовься, у меня тут небольшой беспорядок.
Мы входим. В кабинете стоит несколько столов и основной, рабочий. Мой взгляд падает на фотографии: Мария, дети, внуки… Комната большая, но не слишком. В ней стоит старый орган, очертания которого со всех сторон скрыты бесконечными книжными полками. Среди книг я замечаю «Однажды на RCA», музыкальную энциклопедию, внушительную подборку виниловых пластинок, кассет и дисков, по диванам разброшены газеты, на столах – горы самых разных бумаг.
Нельзя сказать, чтобы в комнате был порядок, но ясно, что у этого беспорядка свое предназначение. В общем, кабинет выглядит обжитым.
Прямо передо мной возвышается внушительный шкаф, в котором стоят картонные папки с партитурами, прикрытые белой тканью. Белый здесь – доминирующий цвет.
Беглый взгляд выделяет огромную папку с надписью «Ричард III». Эту невероятную партитуру Морриконе сделал для воссоздания одноименного фильма Уилла Бэйкера 1912 года.
– Я очень привязан к творчеству Шекспира. (
Я поворачиваюсь в указанную сторону и наконец вижу золотую статуэтку, которая точно внезапно материализуется прямо передо мной точно из ничего. Рядом с нею тут же возникает вторая. Они стоят не за стеклом, а на простой деревянной полке, где помимо «Оскаров», покоятся почти все награды, полученные Эннио за годы работы. «Давиды Донателло», «Серебряные ленты», награды, врученные главами разных государств, Polar Music Prize – что-то вроде Нобелевской премии в области музыки, «Грэмми», BAFTA, большой «Золотой лев»…
– Видишь? До сих пор не завел витрину!
– Это мой долг. Пока я работал, она отдавала себя семье и детям. За пятьдесят лет брака мы почти не общались. Я постоянно разъезжал по гастролям или запирался в кабинете и подолгу работал.
Когда я работаю, ко мне не разрешено входить никому, кроме Марии. И если я нахожусь в процессе работы, со мной невозможно общаться, пока я не закончу то, что начал. Мария всегда поддерживала меня, она принимает меня таким, каков я есть.
Алессандра и Марко – в Риме. Другие двое уже давно проживают в США. Андреа в Лос-Анджелесе, Джованни – в Нью-Йорке, но мы часто общаемся, теперь ведь у всех есть компьютеры. Я разговариваю с ними по скайпу, это очень удобно. Я наблюдаю, как растут мои внуки, хоть и неправильно участвовать в этом процессе вот так, по другую сторону экрана… Но если бы не было всех этих технологий, было бы куда хуже. Так что я смирился с необходимостью ими пользоваться.
