В погоне за звуком полностью

– Наверное, мысль о его существовании успокаивает. Когда что-то падает с неба, мы чувствуем, что не одиноки, и это вселяет надежду. Приятно думать, что есть непререкаемый авторитет одаренного небесами «гения», «истинного художника».

– Когда я слышу слово «гений», то пожимаю плечами. Как говорил Эдисон, «гений – это один процент вдохновения и девяносто девять процентов труда». Это тяжелая работа в поте лица! Важно понимать, что после краткого мига вдохновения наступает время исступленного труда. Ты пишешь, комкаешь бумагу, выбрасываешь, пишешь снова. Успех не падает с неба. Лишь изредка сразу понимаешь, в каком направлении двигаться, а по большей части приходится попотеть. Конечно, людям не хочется видеть, сколько работы стоит за творчеством. Гораздо приятнее считать, что любые достижения – дар Божий. (Улыбается.)

– И все-таки вдохновение – весьма интересный феномен. Вернемся к наитию, посетившему тебя во время работы над фильмом Торнаторе. Воспользовался ли ты той мыслью, что пришла к тебе свыше?

– Да, обычно я стараюсь следовать порыву. Когда приходит подходящая идея, остается лишь довериться творческому инстинкту. Я как можно скорее переношу все на бумагу, тем самым избегая страха чистого листа.

Я позволил себе задуматься над звуковой дорожкой к «Лучшему предложению» только после того, как ее одобрил Пеппуччо, она была записана и получила признание критики и публики. Тогда-то я и понял, что всего лишь нашел новую манеру выражения, а за так называемой «новой идеей» на самом деле стояли мои старые работы – например, «Дети мира», а заодно и композиции к фильму Дамиано Дамиани «Улыбка великого искусителя».

Можно сколько угодно говорить о наитии и вдохновении, но то, как мы разовьем пришедшую идею, целиком зависит от особенностей личности, от жизненного опыта, от общественной культуры и истории, которые стали неотъемлемой частью композитора.

Тему к «Двадцатому веку» Бертолуччи я написал прямо во время просмотра фильма – в темноте, за монтажным столом, на котором лежали карандаш и бумага. Но ведь мой отец – музыкант, так что я писал с самого детства. Да, на определенные идеи наталкивает визуальный ряд, но без музыкального образования композитором не станешь. Важно изучать гармонию, контрапункт, историю музыки. И не менее важно экспериментировать и не быть рабом канонов.

И потом, тему написать не так уж и сложно: наитие или музыкальная идея в большинстве случаев не ограничиваются одной лишь мелодией.

Например, музыка к «Чистой формальности» Торнаторе построена вокруг происходящего на экране. Песня о памяти («Помнить»), что звучит, когда идут финальные титры, состоит из отрывков, которые проходят в сцене возвращения памяти. По мере того как главный герой преодолевает охватившее его потрясение, музыка переходит от диссонанса к тональности.

– Ты уже упоминал, как важны для тебя переживания прошлого. Однако один из твоих любимых композиторов, Стравинский, говорил, что, сочиняя, он всякий раз убивает прошлое.

– Для меня все по-другому. Мне очень важно слышать внутри себя эхо прошлого. Пройденный жизненный путь сформировал мою культуру, личность и музыкальное видение. Без него не было бы и моего творчества. Публику не интересует, какие переживания стоят за моей музыкой. Должно быть, их невозможно передать, однако именно они побуждают меня писать. Отсюда моя любовь к Фрескобальди, Баху и Стравинскому, приемы которых я многие годы использовал как в прикладной, так и в абсолютной музыке[42]. Месса, о которой я говорил ранее и которую позже назвал «Месса Папы Франциска. К двухсотлетию Societate Restituta», написана для двойного хора. Это отсылка к венецианской школе, от Адриана Вилларта до Габриэли, но в то же время я цитирую собственную композицию из фильма «Миссия».

В одном из своих произведений, которые я отношу к абсолютной музыке – «Четвертом концерте для двух труб, двух тромбонов и органа» девяносто третьего года само расположение двух труб и двух тромбонов создает стереофонический эффект, напоминающий двойной хор базилики Святого Марка. Тем самым я пытаюсь соединить традицию и современность и заново пережить прошлое в настоящем, в том числе и в своем творчестве.