Элоим посылает Варуха в мир для возвещения истины, и вся история человечества наполняется борьбой Духовного Начала с материей, поработившей род людской. Откровение истины получает от Варуха Моисей, но он искажает преподанное ему Божественное учение, подпав под власть Нааса; такая же судьба постигает всех остальных пророков иудейских и проповедников истины вне иудейского мира. Ибо откровения Варуха даруются равно всем человеческим расам, и крупицы истины находятся во всех культах и религиозных традициях древности. В тех книгах, содержание которых передается нам Ипполитом, заключалось весьма подробное аллегорическое толкование в этом смысле эллинских мифов о Геркулесе, причем его 12 подвигов изъяснялись как эпизоды вечной борьбы духовной сущности с материальной, а подчинение его Омфале — как торжество низшего начала над побежденным борцом за Дух. Не пытаясь уследить за извилинами этой темной символики, мы перейдем прямо к христологической части Иустиновой системы.
Для завершения дела спасения мира Элоим «во дни Иродовы» посылает Варуха к двенадцатилетнему отроку-пастуху Иисусу, сыну Иосифа и Марии. Варух посвящает его в познание высших мировых тайн, и Иисус становится Совершенным Человеком, носителем Божества и победителем материального начала. Посрамленные им и озлобленные космические силы приводят Его к гибели на кресте, но этой телесной смертью уничтожается лишь низшее материальное естество Иисуса, и освобожденный от плоти дух Его возносится прямо к Неизреченной Божественной Сущности и к Отцу-Элоиму. Предсмертные слова Иисуса на кресте: «Жéно! се, сын твой»[259] были обращены к Мировой Душе — Эдем и означали, что во власти ее остаются лишь плотская и психическая природа; духовная же освобождена от власти материи и космических сил. Последние же слова Иисуса — «Отче! в руки Твои предаю дух Мой» (Лк. XXIII, 46) — были обращены к Высшему, Всеблагому Отцу, к Которому вознесся Иисус первым из человеческого рода. И вслед за Ним
всем верующим в Него, посвященным в познание Высшего Божества и поправшим законы материи, дарована отныне возможность, сбросив узы плоти, возноситься к обителям Неизреченного Света и восприять радость Божественного озарения, — «не видел того глаз, не слышало Ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его»[260].
Мы теперь перейдем к одной из интереснейших отраслей офитизма, в которой особенно выпукло обрисовались некоторые характерные черты офитического мировоззрения, а именно враждебное отношение к библейской традиции. В этом учении не было места для каких бы то ни было попыток примирения с Ветхим Заветом, как то мы видели, например, у наасенов; последователи его носили название каинитов (Kαιανοι, Cainitae, Caiani), гордясь духовным преемством от Каина — первого противника ветхозаветного Бога.
Мы не знаем ни имени основателя этой секты, ни времени ее основания; во всяком случае, она восходит к первобытным временам христианства и примыкает к тому общему брожению неясных мистических идей, из которого постепенно выделились великие гностические системы. По-видимому, учение каинитов о сущности Божества и о происхождении мира имело много общих черт с недавно рассмотренною нами системой сефиан (несомненно позднейшей), но мы можем об этом стаить лишь по обрывкам неудовлетворительных указаний ересеологов[261], так как более или менее связного изложения учения каинитов мы, к сожалению, не имеем. Наш лучший ересеологический документ,
По-видимому, каиниты, подобно сефианам, представляли себе вселенную в образе громадной утробы, называя ее ’υστερα; весьма возможно, что зарождение всего сущего также представлялось им в виде восприятия низшей материей отражений свыше. Возможно также, что по мысли их весь видимый мир был несовершенным творением, неудачным эмбрионом, как то мы видели в учении Иринеевских офитов и увидим далее в системе Валентина; скудость наших данных не позволяет нам точнее выяснить идеи этих гностиков. Мы даже не знаем, в какой роли появлялся у них символ змея, хотя этот символ несомненно у них был, так как все ересеологи единогласно причисляют учение каинитов к группе офитических систем.
