Глубочайшим таинством маркосиан было вторичное, или высшее крещение (’απολυτρωσις): оно являлось у них посвящением в высшую пневматическую сущность, между тем как на первое крещение они смотрели как на предварительное очищение от скверны плоти, знаменующее лишь переход из низшего материального мира к области психической, т. е. к первой ступени духовного познания. Ириней говорит, что это таинство высшего крещения было обставлено у маркосиан особенно торжественной обрядностью, и приводит образец мистических заклинаний, сопровождавшихся таинственным помазанием и напоминающих обряды посвящения в митраизме и других тайных братствах[449]. Но тут же Ириней замечает, что маркосиане придавали своему «второму крещению» еще и чисто мистический смысл, и часть их отрицала даже всякую внешнюю обрядность, признавая тот материальный образ, который несут вода и миро, недостойным великой идеи перехода к высшему Богопознанию[450]. Во всяком случае, это высшее посвящение они приписывали и Самому Иисусу Христу, усматривая указание на него в словах Спасителя: «Крещением должен Я креститься» (Лк. XII, 50) и в других словах Его, обращенных к сынам Зеведеевым: «можете ли креститься крещением, которым Я крещусь?»[451]. Здесь, очевидно, имелось в виду посвящение в глубочайшие тайны познания, и тем более странным кажется утверждение Иринея, будто маркосиане, удостоившиеся этого высшего посвящения, считали, что им теперь все дозволено, так как они вышли из-под власти Демиурга и его мировых законов: они будто бы превзошли закон плоти и стали невидимы для Демиурга, который уже не может их карать[452]. Надо ли указывать на полное несоответствие подобных толкований глубокой идее о высшем искуплении от мировой скверны, о победе над Демиургом в смысле освобождения от плотских потребностей, для вступления в мир высших созерцаний? Гностическая мысль о разделении мира на области материальную, психическую и пневматическую и о соответствующих трех родах людей никогда не была ясна ересеологам, придававшим ей самые невероятные толкования.
С этим учением о трех родах людей мы возвращаемся к знакомой уже нам среде валентинианских идей, от которых мы отвлеклись описаниями маркосианских обрядов. Учение Марка в собственном смысле не представляет значительных отклонений от общей схемы валентинианства. Мы находим у него и Плерому, состоящую из тридцати эманаций Божества, и падение тридцатого зона в пучину материального бытия, вне идеального мира Божественной Полноты. В идеях Марка о Сущности Неизреченной Божественной Первопричины мы находим таинственную Высшую Тетраду, обозначаемую мистическими наименованиями Μονοτης, Ένοχης, Μονας, Έν, с которыми мы только что встретились в системе валентинианского «знаменитого учителя» (Колорбаса?)[453]. Эту глубочайшую непостижимую Сущность Божества, превышающую всякое разумение и всякое представление, Марк именовал также просто Молчанием (Σιγη). В смелом символе он говорил, что само это Молчание явилось ему в женском образе («ибо мужского [т. е. активного] начала Его не мог бы восприять низший мир») и открыло ему глубочайшие тайны бытия, сокрытые под символическими сочетаниями чисел и слов[454].
