Она не замечает меня сразу и, только когда совсем входит в спальню, видит, что я стою здесь. Она останавливается и просто смотрит на меня по-настоящему долго. Это будет неловко. Мы не виделись два месяца. Наверное, она меня ненавидит. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но тут ее глаза наполняются слезами, и она начинает немного трястись.
– Ты в порядке? – глупый вопрос, знаю, но я не знаю, что еще сказать.
Вместо того чтобы кивнуть, или пожать плечами, или еще что-нибудь, как поступили бы многие в такой ситуации, Роуз безмолвно качает головой, и слезы выступают в уголках ее глаз. Она выглядит, как маленькая девочка, когда стоит здесь, и я даже не знаю, кто сделал первый шаг, но теперь ее лицо прижато к моей груди, а ее руки так плотно обернуты вокруг моей талии, что я почти думаю, что могу задохнуться. Но это неважно. Она рыдает громкими, глубокими рыданиями, от которых все ее тело содрогается, как в конвульсиях. Но это тоже неважно. Главное, что она здесь. Собственной персоной, во плоти.
И, мать вашу, я по ней скучал.
Роуз для меня все, хочу я это признать или нет. Она для меня все. Возможно, потому что я так много лет своей жизни был на ней помешан, но она мне нужна. А я нужен ей. И это все, что имеет значение.
Она продолжает плакать, и каждый раз, когда она издает новое рыдание, она пытается прижаться ко мне еще ближе. Я держу ее и позволяю плакать. Я не знаю, что еще делать, но чувствую, что тут нельзя ничего сделать. Это то, что ей сейчас нужно, и, каким-то образом, то, что нужно мне. Те несколько секунд, которые прошли до того, как я смог взять в руки газету, были самыми страшными в моей жизни. Это ужасно, конечно, и отвратительно: испытать облегчение при виде заголовка вместо горя. Но она в порядке. И она здесь. И я не думаю, что я когда-нибудь еще ее отпущу.
Я не знаю, сколько мы здесь стоим, пока она наконец не поднимает взгляд и не смотрит на меня. Она босая, поэтому сейчас я немного выше. На ее мокром лице следы слез, а глаза такие красные, что белого цвета на белках почти не видно.
– Я не знала, придешь ли ты…
Она все еще держит меня за талию, но я поднимаю руки и подношу их к ее щекам, стирая слезы, которые еще катятся. Она на секунду закрывает глаза, когда мои пальцы скользят по ее лицу, и, когда открывает, мне самому хочется заплакать.
– Я бы никогда не оставил тебя одну.
И это правда. Я опускаю голову, чтобы поцеловать ее в лоб, а потом снова обнимаю ее, положив одну руку ей на волосы, когда она снова кладет мне голову на грудь. Я слышу каждый ее вздох, и хотя она больше не рыдает громко, она все еще издает тихие плачущие звуки, и ее тело непроизвольно вздрагивает. Но я продолжаю держать ее и тереблю ее волосы, пока она наконец не отстраняется и не ведет меня к кровати, на которую мы неуклюже падаем.
У Роуз куча подушек. У изголовья кровати сгружено по крайней мере десять, и мы лежим, расположившись на них. Роуз снова кладет голову мне на грудь, а я обвиваю ее руками. Я чувствую непреодолимое желание защитить ее.
– Я хотела, чтобы ты пришел, – тихо говорит она, не поднимая головы. – Но я не знала…
– Роуз, – обрываю я ее. – Я здесь.
Больше ничего не нужно было говорить, и некоторое время мы молчим. Но потом она вдруг поднимает глаза и говорит:
– О господи. Ты должен быть на просмотре.
Я вопросительно приподнимаю брови:
– Откуда ты это вообще…
– Я читала, – простой ответ, и она смотрит мне в глаза, когда двигается, чтобы сесть. – Тебе нужно идти…
Но я притягиваю ее назад.
– Я остаюсь с тобой.
Она продолжает смотреть мне в глаза, не отрываясь, когда кладет голову на подушку. А потом она поднимает руку и нежно проводит по моим волосам. На секунду мне кажется, что она собирается меня поцеловать. Но она этого не делает. Вместо этого ее нижняя губа начинает дрожать, и новые слезы собираются в уголках ее глаз.
– Скорпиус, прости, – отчаянно шепчет она. – Я не должна была отказывать… Я…
– Ш-ш… - я прикладываю палец к ее губам и держу его там, пока она не замолкает. – Все нормально.
Но она горестно качает головой.
– Я не хочу тебя потерять.
– Я здесь, хорошо? – мягко говорю я, и так совершенно естественно это чувствовать: обнять ее и притянуть к себе поближе.
– Не уходи, – едва слышно, когда она зарывается лицом мне в шею.
Сама мысль, что я могу уйти от нее, абсурдна. Не могу поверить, что был вдали от нее так долго. Почему я вообще ее отпускал?
Мы лежим так еще некоторое время, и, наконец, она успокаивается до такой степени, что я почти думаю, что она заснула. Ее дыхание выравнивается, она перестает плакать. Я продолжаю нежно перебирать ее волосы, думая, что она действительно уснула, но она внезапно почти неслышно бормочет.
– Почему это случилось?
Что я должен был сказать? У меня нет для нее ответа. Я не могу в это поверить, не то, что найти в этом смысл.
– Что случилось? – мягко спрашиваю я, осознавая, что я даже представления не имею, как это произошло, не говоря уж о том, что я не могу сказать ей, почему это случилось.
