Я оглянулся и увидел, что Невилл выходит и закрывает за собой дверь. В кабинете повисла тишина, и тетя Джинни снова начала плакать. Она выглядела несчастной – конечно, я мог только представить, как ужасно должно быть для нее потерять одного из своих родителей. Когда умер мой дедушка, мама неделями была не в себе, и она все еще это не пережила.
Дядя Гарри тоже смотрел на нее, и около секунды он ничего не говорил, лишь водил рукой по своим взлохмаченным волосам и неровно дышал. Потом он посмотрел на меня, и его взгляд изменился с обеспокоенного на совершенно несчастный. Я не знал, почему смотреть на меня ему тяжелее, чем на жену, но я изо всех сил старался не думать об этом.
Наконец он заговорил.
– Хьюго, – он встал, когда сказал это. Его голос был тихим и ломаным, и я почувствовал, насколько плохо то, что он собирается мне сказать. Это явно очень расстраивало его, не то чтобы я удивился, конечно, ведь бабушка и дедушка были единственными родителями, которых и он знал. Но после того, как он встал, он просто уставился на меня, не закончив мысли.
– Что случилось? – спросил я.
А затем, чтобы помочь ему, добавил:
– Что-то случилось с бабушкой или дедушкой? – так ему будет легче, подумал я, если он просто кивнет и скажет, с кем из них.
Но он не кивнул.
Он покачал головой. А потом он снял очки и вытер глаза, прежде чем снова их надеть, и я увидел, что он снова плачет. Это было впервые в моей жизни – чтобы я видел, как он плачет.
– Это твой папа…
Три слова. Вот и все, что понадобилось, чтобы потрясти весь мой мир. Комната словно начала качаться, и я схватился за стол Невилла, чтобы выровняться. Казалось, что время остановилось, как и все вокруг.
И тогда ко мне вернулся голос:
– Он в порядке?
Я поднял глаза и посмотрел на дядю, стоящего передо мной, все еще тихо льющего слезы. И он покачал головой. Он был не в порядке. Значит, он умер. Значит, это я сегодня потерял одного из своих родителей, не моя тетя.
И чувствовать это куда хуже, чем я себе представлял.
Честно, я не помню, как начал плакать, но полагаю, что начал, потому что тетя Джинни достала платок, чтобы вытереть мои глаза, прежде чем обнять меня. Я не помню, как она подошла ко мне, чтобы обнять, что, наверное, должно показывать, в каком я был состоянии. Она все еще плакала, на самом деле плакала, но я чувствовал себя каким-то онемевшим, когда она меня обняла.
– Где мама? – сумел спросить я.
– Дома, – сумел ответить дядя Гарри, и он взял меня за плечи и подвел к стулу, в который я благодарно уселся. Я не очень ровно держался на ногах, и новое положение позволило мне почувствовать себя хоть немного устойчивее, хотя мне и казалось, что моя голова в любую секунду открутится от плеч.
Тетя Джинни пробормотала что-то о том, что идет к Лили, и вышла из кабинета. Я сидел на стуле, все еще ошарашенный новостями. А дядя прислонился к столу и молчал. Он все еще плакал, хотя невозможно было это понять, если ты не смотрел прямо на него. Он все продолжал и продолжал вытирать слезы под своими очками, и все нервно проводил руками по своим волосам. Он казался совершенно потерянным, и я мог только спрашивать себя, каково сейчас моей матери.
Она раздавлена, думал я. Безутешна и в истерике. Как бы ни было плохо, когда умер дедушка, сейчас должно быть в миллион раз хуже. Если дядя Гарри так плох, то мама, наверное, совсем сошла с ума.
Но час спустя, после того, как Лили, Рокси и Луи сообщили новости, и мы все получили специальное разрешение воспользоваться каминной сетью, чтобы уйти, я вышел из камина своего дома, сжимая сумку, которую не помнил, как собрал. Со мной был дядя Гарри (тетя Джинни забрала остальных в их дома), и мы оба вступили в абсолютную тишину, висевшую в моем доме. Мама возилась с какими-то бумагами за обеденным столом, а бабушка сидела напротив нее и выглядела намного обеспокоеннее, чем я когда-либо ее видел. Она плакала раньше, это было видно, но мама выглядела совершенно так же, как в обычный рабочий день.
Я не понял.
Она остановилась, когда мы пришли, и встала, чтобы меня обнять. Она повела меня на кухню и начала возиться со мной, готовя чай и тосты и извиняясь, что завтрак еще не готов. Я посмотрел на часы – не было еще и шести утра. Не зная, что сказать, я просто позволил ей усадить меня и налить чаю. А потом она спросила, в порядке ли я, и сказала, что все будет хорошо.
И я задумался, не сошла ли она на самом деле с ума.
