Он видит, как входят Драко и Астория, но ничего не говорит. Два министерских сотрудника что-то громко говорят ему в ухо, и он пытается сосредоточиться на том, что они говорят, пока Гермиона кивает и произносит какие-то общие слова. Малфои идут к Роуз и Скорпиусу, и Гарри смотрит, как Роуз начинает рыдать, когда Астория обнимает ее. У Роуз весь день были перепады настроения, и он внимательно следил за ней, чтобы убедиться, что она в порядке. Она быстро переходит от смеха к слезам, но пока с ней было все настолько в порядке, насколько можно было.
Наконец они подходят туда, где все еще стоят Гарри и Гермиона. Перед ними несколько человек, и Гарри замечает ту секунду, когда Гермиона их видит. Она тут же немного напрягается, но продолжает вежливо говорить с парой, которая в данный момент выражает ей соболезнования. И, когда настает очередь Малфоев, Гарри удивлен, когда видит, как она надевает фальшивую улыбку.
Астория говорит за всех, конечно, и она сообщает, как сочувствует в их потере.
– Роуз очень для нас важна, – даже говорит она в какой-то момент, так сильно преувеличивая, что даже Гарри этому удивляется. Гермиона продолжает улыбаться и кивать, пока Астория говорит. Малфой стоит рядом и молчит, выглядя совершенно не в своей тарелке, как будто ему хотелось бы быть сейчас где угодно, только не здесь. Гарри не может его за это винить, что о многом говорит, потому что обычно он всегда его за все винил.
Наконец Астория затыкается и заканчивает свое высказывание, обнимая их обоих по очереди. Гарри как раз обнимал ее в ответ, когда наконец заговаривает Малфой. Его голос звучит напряженно и скованно, а лицо совершенно мрачно, когда он просто говорит Гермионе:
– Мне… жаль.
И Гермиона просто пусто смотрит на него с секунду, а потом качает головой.
– Я не могу, – объявляет она внезапно, а потом поворачивается и идет вон из комнаты, игнорируя людей, которые пытаются с ней заговорить.
Гарри смотрит, как она уходит, и в нем медленно нарастает паника. Он оборачивается к Малфою и полусердечно бормочет:
– Спасибо, – и идет за ней из комнаты. Она далеко впереди, поэтому он идет быстро, чтобы догнать ее. Он нагоняет ее как раз у поворота к лифтам. Министерство закрыто на время похорон, и коридор совершенно пуст. Она начинает вызывать лифт, и он хватает ее за руку как раз в этот момент.
– Я не могу, – снова объявляет она, оборачиваясь, чтобы посмотреть на него. Ее глаза широко раскрыты, и она почти в истерике.
– Я закончила. Я закончила, Гарри, – ровно говорит она. – Просто скажи им, я не знаю, что мне нехорошо или что-то вроде… Я больше не могу.
– Гермиона, просто успокойся, хорошо, – мягко говорит он, но она закатывает глаза и смеется громким невеселым смехом.
– Успокоиться? Ты серьезно? Меня так тошнит от этого! Меня тошнит говорить с людьми и делать вид, что мне не насрать! – из ее пучка выбилось несколько прядей волос, и она резко убирает их со своего лица. – Им наплевать! Драко Малфою к черту наплевать, Гарри!
– Знаю, знаю, – быстро говорит он, стараясь ее успокоить, хотя на самом деле он думает, что Драко Малфою не наплевать. За все те годы, что он его знает, он никогда не видел его настолько серьезным.
– И я просто устала, – продолжает она, едва останавливаясь, чтобы вздохнуть. – Я не хочу быть здесь!
– Гермиона… – он останавливается, потому что не знает, что сказать. Она близка к истерике, и он знает, что она сейчас сделает что-то радикальное.
– И какой смысл? – спрашивает она, снова закатывая глаза и всплескивая руками. – Это все, ведь так?
– Гермиона… – снова пытается он, но она не позволяет ему продолжить.
– Нет! Разве ты не видишь, что происходит? – сердито спрашивает она. Ее глаза теперь сверкают, и она дрожит. – Все кончено! Это все! – она по-настоящему рычит от бессилия и тяжело опирается о стену. Она несколько раз сжимает и разжимает кулаки, а потом бьет ими о камни позади себя. – Этот гребаный мерзавец меня бросил!
Он смотрит в обалделой тишине, как она зажмуривается и снова открывает глаза. Она поднимает руки и хватается за голову, разъяренно глядя вниз, на пол, ее дыхание громко и тяжело. Он спрашивает себя, с собой ли у нее палочка, и думает, насколько опасно для них обоих, если она у нее все же с собой. Она, кажется, не в себе, и он видит, насколько тяжело ей держать себя под контролем, по тому, как она громко дышит и подрагивает от сдерживаемых эмоций.
Когда проходит, как кажется, миллион лет, он еще раз пытается с ней заговорить.
– Гермиона, все нормально, – говорит он так тихо, что сам себя едва слышит.
Она смотрит на него, и он ждет, что сейчас она разозлится на него. Но она этого не делает. Злость в ее глазах сменяется отчаянием, и он обалдело смотрит, как она наконец плачет. Как он знал, она за все время и слезинки не выронила, но теперь ее глаза наполняются слезами. Ее лицо несчастно подрагивает, и он знает, что она ничего не хочет меньше, чем расплакаться. Но точка невозврата прошла, и, когда она заговаривает, ее голос напряжен и ломается.
– Почему он это сделал…
