И Хьюго, который все продолжал и продолжал влипать из одной говенной ситуации в другую. Хьюго – тот самый человек, из-за которого я не верю в карму. Этот парень, наверное, самый хороший человек во всей нашей семье, и он никогда не делал ничего, чтобы заслужить все то плохое, что продолжает на него валиться. Если бы карма существовала, все это случилось бы с тем, кто это заслуживает, а не с тем, кто, может, единственный, кто не заслуживает такого вообще. И все становится только хуже. И за многое надо поблагодарить мою сестру, которая оказалась самой мерзкой сукой, что когда-либо ходила по земле. Все еще не могу поверить, что она сделала это с ним. Я не понимаю, почему из всех людей на свете именно Хьюго она выбрала, чтобы сломать. Он никогда никому ничего не делал, и Лили – просто ужасный человек.
И их мама… Она наконец сорвалась и сорвалась по-крупному. Я не был уверен, что она справится, и выглядела она хуже, чем я когда-либо кого-либо видел. Это нечестно, правда? Я про то, через что ей пришлось пройти. Она тоже никому ничего не делала. И теперь ей приходится переживать все это из-за какого-то дерьма. И это нечестно. И мой отец… Он просто развалился. Он даже не мог пожать руку распорядителя на похоронах, потому что не мог поднять голову с собственных колен. Серьезно. Никогда не видел его таким расстроенным, и это печально. Думаю, я не обращаю на него достаточно внимания, но это его лучший друг. И это нелегко.
– Хочешь чаю? – спрашивает Кейт, выпрямляясь, когда чайник начинает свистеть. Она все еще не смотрит мне в глаза, когда тянется за чашками.
– Есть что покрепче?
Она немного закатывает глаза и начинает разливать чай.
– Ты не думал, что у тебя уже проблемы с этим? – спрашивает она, игнорируя мою просьбу о чем-то покрепче и протягивая мне чашку чая.
– У меня полно проблем.
– Ты слишком много пьешь, – ровно говорит она и скучно на меня смотрит. Я просто пожимаю плечами, и она качает головой и идет в гостиную. Она садится за стол, и я смотрю на нее с секунду, прежде чем к ней присоединиться. Мы молча пьем чай несколько минут, прежде чем она наконец спрашивает:
– Зачем ты здесь, Джеймс?
– Я пришел попросить прощения, – сразу же, не колеблясь, отвечаю я и смотрю на нее прямо, так что у нее нет другого выбора, как посмотреть на меня и увидеть, что я не вру.
Не то что бы ей было не плевать.
– Ты пришел сюда пьяным, чтобы попросить прощения.
– И?
Она снова закатывает глаза и качает головой, откидываясь на спинку стула, и немного оседает.
– Почему ты ничего не делаешь, когда трезв?
Наверное, потому, что я никогда не был достаточно трезвым, чтобы попробовать. Не знаю, с чего она взялась меня пилить. Она сама пьет. Все пьют. И я ненавижу, когда она начинает это. Но я ей этого не говорю. Вместо этого я пытаюсь найти светлые стороны.
– Люди не лгут, когда пьяны.
– Ты бы солгал, даже напившись веритасерума, – тут же спорит она, с вызовом приподнимая брови.
Серьезно? Не понимаю, зачем я стараюсь.
– Почему ты все время мне грубишь?
И Кейт смеется невеселым смехом и качает головой.
– Зачем ты пришел?
– Я уже сказал, чтобы извиниться.
Она с громким треском ставит чашку на стол и выпрямляется.
– Тогда извиняйся.
– Прости.
– За что?
И теперь моя очередь закатывать глаза.
– Не знаю. Думаю за то, что я всегда все нахер разхреначиваю и никогда не бываю достаточно для тебя хорош.
– Точно, – она неверяще качает головой. – Это всегда я и моя вина, верно?
– Ну, что бы я ни делал, это всегда не то, что ты хочешь, так? – не могу поверить, как легко с ней поругаться. Я здесь только пять минут, и мы уже пререкаемся. Она не выглядит слишком изумленной.
– Джеймс, ничто из того, что ты делал, и близко не касается меня, – она снова скрещивает руки на груди и откидывает голову назад, чтобы недолго посмотреть на потолок. – Это всегда связано с тобой. Так было, и так всегда будет.
– Точно. Потому что я эгоистичный ублюдок, который не думает ни о ком, кроме себя. Так?
– Так всегда было, – она серьезно смотрит на меня, потом немного наклоняется и кладет локти на стол. – Не знаю, почему я позволила себе думать, что может быть по-другому.
– Ты никогда не давала мне шанса.
И это правда. Не давала. Никогда не верила в то, что я говорю, и не доверяла мне. Отказывалась давать мне шанс доказать, что я честен, когда говорю некоторые вещи, и всегда ненавидела все, что я делаю. Мне не выиграть.
Но она, кажется, с моими доводами не согласна. Она недоверчиво смотрит на меня несколько секунд, а потом расширяет глаза:
– Ты серьезно?
Я киваю.
– Я давала тебе шансы с тех пор, как мне пятнадцать исполнилось! И каждый раз, когда я это делала, все кончалось тем, что я ощущала себя полным дерьмом!
– А ты думаешь, я нет?
Я даже не знаю, что происходит. Мне просто так плохо. Как будто каждая часть меня болит, и мне всего лишь нужно, чтобы хоть что-то одно было нормально. Мне так хреново. Во всех смыслах этого слова. И я просто… Я просто хочу ее.
Но я не знаю, как это исправить.
