Все на свете знают, что я сделала, и они думают, что я холодная, бессердечная сука. Некоторые даже вроде как и не осознают, что я сделала это до того, как это случилось с дядей Роном, так что вовсе не то чтобы я такая встала и решила: «О, твой папа умер, дай-ка я тебе еще больше все подхерачу!». Очевидно, если бы это случилось раньше, я бы ни за что этого не сделала. И мне очень жаль, что я это сделала. Но я не могу это вернуть, и я не знаю, как сделать все лучше.
Со мной теперь разговаривают только парни, и говорят они со мной только потому, что сука я или нет, они все равно хотят меня трахнуть. На самом деле я скорее отгрызу себе собственную ногу, чем хоть на сантиметр приближусь к их микроскопическим членам. Может, я и потеряла временно свое общественное положение, но я вовсе не настолько отчаялась. У меня все еще осталась гордость.
Я нахожусь на нашей еженедельной обязательной подготовке к ТРИТОНам, когда все становится совсем уж хуже некуда. Я сижу одна, конечно же, потому что у меня нет друзей. Аманда сидит с двумя девчонками с Рейвенкло, и они просматривают записи по трансфигурации. Я пытаюсь изучать зелья, но я в этом полнейший профан. Единственная причина, по которой меня вообще допустили на курс ТРИТОНовского уровня в том, что Монтагю нравятся мои сиськи. Все остальные разбились по своим группировкам. Учителей рядом нет, потому что у всех свои уроки. Мы все сидим в Большом Зале по два часа каждую неделю каждый вторник после обеда. Обычно мне нравились эти часы, потому что у нас был перерыв в уроках, над нами не было присмотра, так что было отличное время посплетничать и/или подремать.
Но теперь я неудачница. Поэтому делаю то, что делают неудачники. Учусь.
Зелья – дерьмо. Ну, или это только я так думаю, не знаю. Не имеет значения. Мне вообще просто стоит встать и уйти из школы, учитывая, что у меня нет настоящих планов с карьерой, и я уж точно совсем не собираюсь оказываться в такой ситуации, когда мне придется варить Волчье Зелье. Но я не могу. Я должна по крайней мере хотя бы сдать экзамены (неважно, провалю я их или нет), потому что, если я их пропущу, все скажут, что я подражаю Джеймсу. А я точно не собираюсь подражать этому ублюдку.
Немного времени спустя парочка моих бывших «подружек» подходит ко мне и встает с другой стороны стола, напротив меня. Лидия и Эмма обе выглядят самодовольными и мерзкими, когда молча стоят там, дожидаясь, пока я отмечу их присутствие. Некоторое время я притворяюсь, что не замечаю их, пока наконец не могу больше это выносить.
– Что? – резко спрашиваю, раздраженно отрываясь от своих записей.
Они ухмыляются, и лицо Лидии даже толще обычного. Ей снова пора начать тошниться после еды. Может, у нее после этого и красные глаза, но, по крайней мере, тогда она хоть не выглядит, как свинка, пойманная за чем-то гадким.
Именно она заговаривает, что просто фантастика: теперь она решила превращать мою жизнь в ад и в спальне, и за ее пределами.
– Ну и как это было с Кеннетом Макинтайром?
Понятия не имею, о чем она говорит, и я даже не знаю, о ком она говорит.
– Что за нахер Кеннет Макинтайр? И о чем это ты? – у меня совсем не хватает на это терпения.
– Он тот пятнадцатилетка, которому ты вчера отсосала и позволила кончить тебе в рот.
Я ничего не говорю секунд тридцать, потому что я даже не могу осознать ту тупость, что льется из ее рта. Когда я наконец собираюсь с мыслями, мне нужно еще секунд пятнадцать на то, чтобы придумать подходящий ответ.
– Я даже не знаю, кто это, и я уж точно никому не отсасывала, идиотка.
Лидия просто снова усмехается и оглядывается на Эмму, которая хихикает.
– Он так не говорил. Он всем рассказал, что ты вчера ему отсосала.
– Я даже не… – я останавливаюсь, чтобы попытаться вспомнить Кеннета, и тут меня словно ударяет. Придурковатый друг Луи, которому я подрочила когда-то за траву для Рокси. Пожалуйста. Я просто смеюсь, когда в памяти сопоставляются лицо и имя. – Да, конечно, – с жаром говорю я. – Именно так я провела вчерашний вечер… Конечно. Он врет.
– Никто не врет больше тебя, – с вызовом приподнимает Лидия брови, и мне снова хочется рассмеяться. Она правда думает, что она что-то с чем-то, верно?
– Слушай, Лидия, – ласково говорю я. – Я не настолько отчаялась. Даже и близко нет. Я знаю, что ты не поймешь, потому что толстухам обычно приходится ходить со всяким, кто появится.
Кто-то где-то сзади громко хохочет на это, но я даже не тружусь повернуть голову, чтобы посмотреть кто. Лидия просто в бешенстве, а у Эммы этакий жалкий взгляд прихвостня, как будто не знает, кого поддержать, и в то же время боится, что я собираюсь сказать что-нибудь такое же и о ней. Но мне этого не нужно, потому что Лидия предоставляет мне достаточно орудий против нее.
– По крайней мере я не делаю минет пятнадцатилеткам, – мерзко шипит она, как будто, говоря вслух, она делает это правдой.
Я просто принимаю свой лучший псевдо-шокированный вид:
– Правда? Я думала, ты берешь в рот что угодно. Ты ведь не делаешь особых различий в еде. По твоей жопе видно.
